Страница 23 из 48
Почти сразу после Гийома появился Этьен де Монреаль.
Он вошёл так, будто двор — часть его маршрута, а не чужая территория. Тёмный плащ, аккуратные руки, запах вина и дорогого мыла (да, именно мыла — Наташа отличала): он был человеком, который умеет создать впечатление чистоты в грязном мире. И, что хуже всего, он это делал не напоказ, а как привычку.
— Мадам, — произнёс он мягко, окинув взглядом розы. — Вы уже начали собирать лепестки?
Наташа кивнула.
— Начали.
— Прекрасно, — улыбнулся Этьен. — Тогда я пришёл не с пустыми руками.
Он дал знак своему слуге, и тот вынес свёрток. Ткань развернули — и Наташа увидела стекло. Не много, но настоящее: несколько маленьких бутылочек и две узкие колбы. В этом времени стекло стоило дорого и было редкостью. Оно означало не просто посуду — оно означало возможность.
Шура присвистнула.
— Ого. А у вас, я смотрю, не только язык подвешен, но и склады открываются по щелчку.
Этьен улыбнулся ей почти ласково.
— Я люблю, когда талант получает инструмент.
— А вы любите получать процент, — отрезала Шура.
Этьен развёл руками:
— Я люблю справедливость.
Наташа взяла одну бутылочку, посмотрела на свет, на толщину стекла, на форму горлышка. И почувствовала тот самый профессиональный азарт — как в прошлой жизни, когда в руках оказывался ключ к новой цепочке поставок.
— Хорошо, — сказала она спокойно. — Тогда мы садимся и считаем.
Этьен наклонил голову:
— Я знал, что вы так скажете.
Шура, проходя мимо, буркнула:
— Он мне не нравится.
Наташа тихо ответила:
— Он и не должен нравиться. Он должен быть полезен.
Шура бросила на неё взгляд, в котором было и смешное, и серьёзное:
— Ты только не забудь, что полезные мужчины иногда думают, что полезные женщины — это их имущество.
Наташа улыбнулась — спокойно, но холодно:
— Пусть попробует.
Так они и вошли в новый уровень жизни:
у них появились не только грядки и работники, но и союзники, партнёры, переговоры — и впервые по-настоящему запахло не только розой, но и властью.
И Наташа знала: если сегодня они научатся держать этот запах, завтра он станет их оружием.
К вечеру двор изменился так, что Наташа сама поймала себя на странном ощущении — будто она смотрит не на случайно доставшийся участок земли, а на начало усадьбы. Не замка, нет. Замки строят для войны. А это место начинало жить для людей.
Под навесом аккуратно сложили дрова. У стены появились бочки с водой — закрытые, подписанные углём, чтобы никто не перепутал питьевую и ту, что для стирки. Шура настояла:
— Заболеют — лечить будем мы. Значит, и порядок наш.
Люди бурчали, но делали.
Наташа обошла сад ещё раз. Розы держались. Не все, конечно — две чахли, одна явно не приживётся, но остальные уже расправляли листья, и это было главное. В этом времени земля не прощала ошибок, зато щедро платила за уважение. Она присела на корточки, поправила слой соломы у корней, и пальцы автоматически проверили влажность почвы.
— Ты сейчас выглядишь как ведьма, — раздался голос Шуры. — Такая… добрая, но если что — проклянёшь.
— Ведьмы здесь долго не живут, — не поднимая головы ответила Наташа. — А хозяйки — да.
Шура хмыкнула и присела рядом, вытягивая ноги.
— Слушай, — сказала она уже тише. — Ты заметила, как на тебя Гийом смотрит?
Наташа не сразу ответила.
— Как? — спокойно спросила она.
— Не как на женщину, — пожала плечами Шура. — И не как на добычу. Как на… союзника. И это, между прочим, редкость.
Наташа наконец подняла голову.
— Он военный. У них всё просто: либо ты надёжен, либо нет.
— А ты, значит, надёжная, — ухмыльнулась Шура. — Поздравляю.
Наташа усмехнулась, но внутри отозвалось тёплым, почти забытым ощущением. В прошлой жизни на неё смотрели иначе: с интересом, с расчётом, иногда с желанием. Но уважение — оно появлялось редко. И ценилось выше всего.
Со стороны дома послышались шаги. Гийом вернулся — без сопровождения, без шума. Он остановился чуть в стороне, давая понять, что не вторгается.
— Я хотел сказать ещё кое-что, — произнёс он, когда Наташа подошла.
Шура сделала вид, что занята ведром, но осталась неподалёку.
— Слушаю, — ответила Наташа.
— Я служу не только своему сюзерену, — сказал Гийом. — Я служу этой земле. И людям на ней. Если вы здесь закрепитесь… многое изменится.
— Вы говорите так, будто это уже решено, — заметила Наташа.
Он посмотрел прямо.
— Я видел, как вы работаете. И как люди за вами идут. Это не случайность.
Шура не выдержала:
— Вы нам сейчас комплименты раздаёте или предупреждаете?
Гийом повернулся к ней.
— И то, и другое.
Он снова посмотрел на Наташу, и между ними повисла пауза — не неловкая, а напряжённая, насыщенная смыслом. В ней было многое: осторожность, интерес, возможность.
— Вам будет непросто, — сказал он тише. — Женщинам здесь всегда непросто. А вам — вдвойне.
— Мы не привыкли к простому, — спокойно ответила Наташа.
Он кивнул. И вдруг, почти неожиданно, добавил:
— Если понадобится помощь… не как союзнику, а как человеку — вы можете рассчитывать на меня.
Шура приподняла бровь, но промолчала.
Когда Гийом ушёл, она повернулась к Наташе с прищуром:
— Так-так. Это уже не политика.
— Это предложение не мешать, — ответила Наташа. — И вовремя подставить плечо.
— Ага. Плечо. Очень удобное место, — хмыкнула Шура. — Особенно если прижмёт.
Чуть позже, уже в сумерках, появился Этьен.
Он пришёл не во двор, а к саду, будто специально выбрал место, где пахло розами. В его руках был маленький свёрток.
— Я подумал, — сказал он, разворачивая ткань, — что вам это пригодится.
Внутри оказалась тонкая металлическая сетка и небольшой медный змеевик — примитивный, грубый, но узнаваемый. Наташа замерла.
— Это… — начала она.
— Да, — спокойно ответил Этьен. — Для перегонки. Не идеал, но лучше, чем ничего.
Шура присвистнула:
— Ну всё. Ты теперь наш любимчик.
Этьен улыбнулся.
— Я предпочитаю быть полезным.
Наташа подняла на него взгляд.