Страница 57 из 172
— Т'Ан Клиффорд, я не хочу, чтобы Башню разорвали на части обитатели иного мира, ищущие Древнюю Технику. Я знаю, что «ПанОкеания» делает с каналами вокруг Махервы. Необходимо, чтобы они знали, что для них здесь нет ничего полезного.
Темнокожая ортеанка прошла мимо нас к походившему на саркофаг ближнему устройству. Пальцы ее единственной руки деликатно прошлись по его резной кромке. Внутри корпуса из хирузета появилась слабая иридесценция.
Но это не то, что произошло, когда я…
В корпусе саркофага почти неслышно зашептал голос и возникло изображение. Слабое, неподвижное. Неподвижное изображение.
— Добро пожаловать в Архивы Башни, — с насмешливой язвительностью произнесла Рурик. Она снова подтянула ногу, чтобы сесть на угол устройства из хирузета , и окинула взглядом обширное пространство зала. — Не так впечатляет, как могло бы, правда? Но красиво. Эти устройства нельзя восстановить. Не теперь.
Архивы?
Клиффорд подошел поближе к камере из хирузета .
— Чародей, я должен признаться, что совсем не вижу смысла в том, что вы нам говорите.
Рурик поймала мой взгляд, ухмыльнулась. Ее темная рука прошлась по поверхности хирузета .
Неподвижное изображение изменилось. Послышался шепчущий голос.
Я невольно сказала:
— Эти устройства для другого!
Ее голова склонилась над камерой, черная грива упала вперед. На картинке были зику и мох-трава. Они растут в Ста Тысячах. Рука Чародея непроизвольно поднялась, чтобы помассировать культю.
— Он не во всем лгал вам. — Она подняла голову. — Вот почему вы верите. Вы можете убедиться в этом двумя способами. В Башне есть техника Народа Колдунов. Чародей — любой, кто имеет титул Чародея, — обладает бессмертной памятью. Она хранится в этих устройствах. Башня занимается пополнением знаний, хранящихся здесь в течение срока жизни шестидесяти поколений.
Дуг Клиффорд внимательно смотрел на изображение в корпусе устройства.
— Хранение и восстановление информации.
— Империя Народа Колдунов… — Она состроила гримасу, демонстрируя явное отвращение. — И вот их нет, а эти устройства невозможно заменить.
Она соскользнула с устройства, встала, сохраняя присущее фехтовальщику равновесие, вскинула голову и на миг снова оказалась Рурик Орландис, Рурик Короны, Рурик из Мелкати, Рурик, о которой я грустила как о мертвой.
— Т'Ан , это ничего не меняет. Башня, тем не менее, — защита от возникновения другой Золотой Империи. Наши руки нечисты. Что из того? У кого же они чисты? Все Чародеи использовали любой способ, какой был в их власти, чтобы уберечь нас от того, чем стала Золотая Империя… чем являются ваши люди. Простите меня, но это так. У нас есть информация, умение хранить тайну и мало что еще. — Она криво улыбнулась. — Но я знала это, когда согласилась стать Чародеем.
Лицо Клиффорда было внимательным, взгляд прикован к корпусу из хирузета . Хранение и восстановление информации. Не глядя на Рурик, он сказал:
— Если вы намеревались установить и поддерживать контакт с произоляционистской группой, то уже одно это некоторым образом влияет на правительства и мультикорпорации Земли…
— Нет . — Оба повернули головы в мою сторону. Я перевела дух. — Я хочу, чтобы вы объяснили мне вот какой факт. Что вы сказали? Будто меня — что же? — заставили гипнозом, наркотиками поверить, что возможна подобная передача памяти? А она невозможна?
Орландис сказала:
— Последний Чародей очень хорошо умел убеждать людей в том, что они не общались с Башней. Или что он обладает возможностями, которые не существуют. Кристи, он не мог знать, что это нанесет вред инопланетянину, как произошло с вами.
Слишком пораженная, чтобы говорить, я лишь смотрела на нее.
— Этого не следовало делать. — Она вздохнула. Потом в ее лице проступила жесткость. — Но Башня пользуется конспирацией только для того, чтобы защитить это, и Башня должна выжить.
Я прошла вперед и положила обе руки на край хирузетового корпуса. Всего-навсего канал передачи данных, головизор? Я вспомнила, как ложилась в один из этих гладких гробов и внезапную острую боль психического насилия.
Разбиваясь на миллион частей, на миллион жизней…
Прохладный воздух, свет как застывшая на миг вспышка молнии и серо-голубые стены… и этот почти незаметный гул. Внезапно перед моим мысленным взором появилось изображение белого зала в телестре Раквири, внимательные лица Барриса и Джахариена, железная чаша, исчезающая в процессе энергообмена и превращающаяся в хирузет . Эффект, которым обладает единственный реликт Империи. Неужели я могла построить целую систему иллюзий, основанную только на внеземных архивах для хранения информации?
Я обернулась и взглянула им в лицо: землянину и ортеанке.
— Какое право… как, черт побери, он осмелился так поступить со мной!
Говоря это, я знала: по-прежнему остается сомнение. Та, более молодая Кристи, впервые пришедшая сюда, видимо, выражала эти свои сомнения. Я посмотрела на вежливое лицо Дугги, на черты стареющего лица инопланетянки и замолчала. Потеряв надежду на то, что, выйдя из Башни, продумаю все это в одиночестве.
— Теперь это вас удовлетворяет? — спросила Рурик Клиффорда. — Вопросы позднее. Сейчас я отведу вас обратно. Мне нужно поговорить с инопланетянами из «ПанОкеании». Т'Ан , вам понятен риск, на который я иду. Я не могу воспрепятствовать вам в распространении этого знания на Побережье и в Ста Тысячах. Я могу лишь просить вас подождать.
— Кажется, это приемлемо.
Глядя на Клиффорда, когда он говорил, я не могла понять, о чем он думает. Хотя точно знала, что он подумал.
Все дети, когда они ходят на море, подбирают камушки, чернеющие, краснеющие и белеющие в воде. Потом от них не остается ничего, кроме пригоршни сухих камней, покрытых соляной коркой. Пириты, золото простаков.
Воспоминания же жестки, прочны и ярки: неужели и им теперь предстоит стать бесцветными?
— Объясните мне насчет языков, — сказала я, когда мы вышли из высохшего сада вокруг Башни и пошли вниз между куполами домов-Орденов. — Это только одна из вещей, которые я знаю. Объясните же, как я могу свободно говорить на большинстве языков Побережья и Ста Тысяч.
Клиффорд не обратил внимания на мой вызов.
— Линн, насколько я знаю, вы потратили последние десять лет на изучение Орте. Не сердитесь… я говорю то, что сказали бы и другие. Я должен сохранять объективность, пока мне не представят доказательство.
— Как ты мог?.. Дугги!
Реальные миры и жесткие факты — они решают исход дела. Я кивнула ему, и он пошел к Западным воротам. Холод пронизывает до костей, а страх — это холод. Хотя излучает беспощадный жар Звезда Каррика, дуют горячие ветры Побережья, а под ногами теплая пыль — я ощущаю страшный озноб…
Моего плеча коснулась шестипалая рука. Я взглянула вниз и увидела узколицего мужчину в выцветшей мантии мешаби . Мигательные перепонки так широко открыли его глаза, что стали видны края белков вокруг зеленых зрачков.
— Кто отрезал вам гриву и повредил глаза?
Его интерес был подобен детскому.
— Я не ортеанка, шан'тай , я из другого мира.
Его голова склонилась набок, как у птицы.
— На вас маска Башни. Сколько масок вы носите?
«Не сейчас, — подумала я и потерла рукой свое лицо без маски. — В этот самый момент мне не нужен внутренний город и его сумасшедшие».
Он добавил:
— Я привык иметь имя, и это была маска.
Я стряхнула его руку и быстро пошла прочь. Он кричал что-то непонятное. Извилистые улицы увеличивали расстояние между нами, я шла между выпуклыми белыми стенами куполов; жар солнца заставил меня, наконец, замедлить шаги и искать убежища. Между белыми куполами промелькнули блоки песчаника: то были стена внутреннего города и массивная низкая арка Портовых ворот.
Какой-то инстинкт подсказывал мне: «В том психическом состоянии, в каком ты сейчас находишься, они будут говорить с тобой. Все те, кто стоит в стороне и у кого нет другого мира, куда они могли бы уйти. Все те, кто приходит сюда излечиться, прежде чем вернуться и изменить этот мир. Все те, кто никогда не уйдет отсюда, потому что для них вообще не существует никакого мира…