Страница 25 из 82
В противоположном конце комнаты сами собой выдвигались и задвигались ящики письменного стола. А потом…
Кобура расстегнулась, и из нее полез револьвер. Медленно, словно не веря своему счастью. Ларс зажмурился.
— Посмотри сюда.
Ларс чуть было не повернулся на голос, но, подчиняясь законам сумасшествия, вовремя сообразил: обращаются не к нему. И все же рискнул приоткрыть глаза.
Лучше бы он этого не видел.
«Империор» покачивался неподалеку от его лица. Черный кружок дула, тусклый отблеск на стали. Его верное оружие, направленное на него же! Это невозможно было стерпеть, но Ларс сошел с ума и потому стерпел.
— Прекрасное волшебство, брат, — прошептал все тот же мягкий голос. — Магия огня и черного порошка. Какая интересная вещь! Пожалуй, она мне пригодится…
Что⁈ Положи на место, тварь, кто бы ты ни был!
Створки шкафа аккуратно закрылись. Другой голос, более глубокий и спокойный, возразил:
— Оставь. Здесь ничего нет.
— Но она сказала…
Ларс кожей почуял: на него смотрят. Пристально. Недобро. Кошмар, бред или помрачение разума — все равно. Он знал — рядом опасность.
Мгновения, такие долгие, такие тягучие.
— Нет. Она ошиблась. Жилище пусто, пасть Фенрира! Следует еще раз осмотреть поляну. Верни оружие.
— Но, брат, — в напевном голосе слышалось искреннее разочарование.
— Не сейчас. Скоро рассвет. Верни оружие.
Револьвер нырнул в кобуру. Звуки шагов отдалились и смолкли. Трещали сверчки. Ларс лежал, таращась на желтую полоску на стене, пока она не стала бледной.
Пока сонный петушиный крик не остановил ночь.
Глава 10
Прозрение
Огонь в очаге гудел вовсю, но жар пламени не мог унять терзающий ленсмана озноб. Ларс сидел у стола, подперев щеку рукой, и жадно глотал горячий кофе. Голова была тяжелой, неподъемной.
Он заболел. Непонятной хворью, что вызывает помутнение рассудка. Иначе как объяснить ночные видения? Нужно показаться доктору, пока не стало поздно. Но что он скажет? Если все как есть, то каков шанс, что его не упрячут в сумасшедший дом? А оказаться в таком месте… Ларса передернуло от отвращения. Лучше помереть под забором, чем всю жизнь пялиться на пускающую слюни компанию.
А что сказал бы про такие странности священник? Может, сходить в кафедрал? Но священники — такие же люди, как прочие, и вряд ли каждый день сталкиваются с призраками, будь то наяву, или в больной человеческой голове. А вот почитать молитвы, пожалуй, стоит. На всякий случай.
Сквозь закрытые ставни слышались приглушенные звуки шагов по булыжнику и цоканье копыт. Утро было в самом разгаре, но Ларс никак не мог заставить себя выбраться из кресла. Он и жаждал поговорить с кем-то привычным, и страшился, что непонятный недуг вздумает проявить себя.
Ленсман плеснул себе из кофейника в чашку еще спасительного напитка. Может, если не обращать внимания, само пройдет…
Снаружи раздались голоса: недовольные, пронзительные. Ларс зажал уши ладонями: каждый громкий звук отзывался в черепе стуком кузнечного молота. Но голоса не ослабли, наоборот, приблизились. Теперь ругались у порога его дома.
— Нет, вы чего, люди, обождать не можете! — выговаривал кому-то Линд. — Сказано, гере ленсман пока не появлялся! Сидите в приемной!
— Не можем мы ждать! — гудел незнакомый бас. — Срочное дело! Да не реви ты!
Вряд ли последние слова относились к Акселю. Ступени крыльца застонали под тяжкой поступью. Негодующие возгласы констебля заглушили хриплая одышка и женские всхлипывания. В дверь нет, не постучали, а от души врезали кулаком.
В шкафу звякнула посуда. Ларс ощутил, как каждый удар по дверным доскам обрушивается ему на голову, стократно усиленный. Оглушенный, он слабо подумал, что вот сейчас взять бы да достать револьвер…
— Я занят! — простонал ленсман. — Дожидайтесь в управлении!
Он был услышан. Спорщики смолкли. Увы, лишь на миг.
— Гере ленсман! — проревел бас. — Сделайте милость! Важное дело! Бьярне Тильсена касаемо! Не реви, дура!
Ларс с отвращением подумал, что именно так будут подымать грешников трубы в день Последнего Суда. Но раз касаемо Бьярне Тильсена…
— Идите в приемную! Я сейчас! Только не орите…
Ларс одним глотком осушил чашку и обреченностью приговоренного к вечным мукам поплелся умываться.
Едва он приотворил двери приемной, как посетители поднялись на ноги. Здоровенный мужик с вислыми усами и рожей из разряда «кирпича просит» грузно воздвигся со скамьи, та пошатнулась, и девица — довольно нежного сложения — буквально слетела, распушив юбки, под ноги гере ленсману.
Ларс протянул ей руку, помогая подняться, однако спутник девицы с привычной легкостью сцапал ее за шиворот и встряхнул, ставя на ноги, словно куклу. Девица вывернулась, поправляя растрепавшиеся одежки.
— Прошу, — Ларс открыл кабинет, пропуская фрекен вперед. Та зыркнула на него красными от слез глазищами. Отец толкнул ее в спину:
— Шагай, горе ты мое!
Девушка молча прошла в кабинет и робко пристроилась на стуле. Папаша горой воздвигнулся сзади, опустив кулаки на плечи дочери. Словно опасался, что его сокровище унесет легким сквозняком от окна.
— Я слушаю, — выдавил сквозь зубы ленсман, опускаясь в кресло. — Что у вас за срочное дело?
Отец и дочь переглянулись. На круглом личике девушки, зареванном, но миловидном, появилась мученическая гримаса. Отец цыкнул, и она покорно опустила голову и принялась накручивать на палец прядь волос.
— Мы… это, — начал мужчина. — Мы с дочей… касаемо Бьярне Тильсена, будь он трижды неладен!
Девица шмыгнула носом. Ее отец запнулся и ни с того ни с сего закашлялся. Ларс страдальчески приложил ладонь ко лбу.
— Либо говорите, либо идите прочь! Кто вы такие и откуда?
— Мы-то? — прогудел мужчина. — Мы из Альдбро. Я — Фратсен, фермер. А это дочь моя Кара. Младшенькая. Курица дурная…
— Дальше…
— Чего дальше! — рявкнул вдруг фермер. — Я ж говорю: курица! Дура набитая! Нашла на кого вешаться! А тот, кобель, и рад стараться! Да ежели б я знал, я ему бы ноги выдернул! Он бы у меня, скотина развратная, кровью бы плевал и зубы по полу подбирал!
В оглушительном реве фермера мелькнули осколки смысла, и надежда докопаться до истины помешала Ларсу вытолкать разгневанного горлопана в шею. Девица разрыдалась, и заботливый папаша, не смущаясь, отвесил дочурке подзатыльник, от коего она пошатнулась.
— Молчи, дура! Раньше надо было плакать!
— Руки при себе держите! — велел Ларс. — А вы, фрекен, выпейте воды. И бросьте рыдать. А то я позову стражников, и они выведут вас прочь.
В кабинете сделалось тише.
— Не надо стражников, гере ленсман, — сказал фермер. — Только сами судите, ежели б вашу дочку любимую какой-то оборванец на весь свет ославил… Вот дождался я на старости лет… выросли детки…
Он сел и вытер лоб концами клетчатого шейного платка. Ларс не перебивал: кажется, разговор пойдет по существу.
— Я на ярмарку в Гёслинг собирался. Я каждую неделю езжу. Лег, значит, пораньше, чтобы с утречка до рассвета выбраться. А эта курица весь вечер на лавочке сидела, даже к подругам не пошла. Мне бы додуматься, что не к добру такое смиренье. Да что, одни овцы да поросята на уме были… Поднялся до рассвета да погнал в город. Вернулся уж по темноте, спать завалился…