Темиртау

Глава четвертая

Наутро Дамеш вызвали в партбюро. Она поняла, что это связано с Иваном Ивановичем. Он рассказал ей, что был у Серегина и поднял там шум. Интересный старик этот Иван Иванович: никогда ему не сидится на месте, если он не дома, то на рыбалке, если не на рыбалке, то на заводе, бродит по цехам, подходит к станкам, к печам, к. рабочим, кого похвалит, кого изругает. Походит так часа два и в обеденный перерыв идет домой. Очень любит старик поспорить. Спорит до хрипоты и с директором, с начальниками цехов. Так спорит, что те уже бегут от него. «Он какой-то у вас бесноватый,— говорят они.— Никогда не. поймешь, чего он хочет». А ведь дело-то очень простое; всю жизнь старик провел на производстве и жить без завода не может. Вот пройдет по цехам, покурит, поговорит о том о сем, смотришь, и день прошел. А после последнего партсобрания старик особенно зачастил на завод. Похоже на то, что новый директор пришелся ему по вкусу.

Прежде чем войти в кабинет, Дамеш постучала. Раньше она входила сюда смело, открыто, задорно. Но после последнего разговора с Серегиным все стало иным. Когда она вошла, Николай Иванович и Каир, наклонившись над столом, рассматривали план завода. Каир что-то отмечал на полях плана карандашом.

Каир первый заметил Дамеш (она задержалась у порога) и сказал:

— Заходи! Мы тебя ждем!

Поднял голову и Серегин.

— Ты где же это пропадаешь? — спросил он.— Ждали, ждали тебя, уже собрались уходить. Садись, поговорим.— Серегин посмотрел на нее и засмеялся.— Ну, как после разноса? А у нас здесь вот какой был без тебя разговор: не похожа что-то, говорят, Дамеш Сахиевна на инженера — нежная, хрупкая, нервная. Ей бы другую специальность выбрать — артисткой, что ли, стать? Как ты думаешь, а?

— Знаю. Это Муслим говорит,— очень серьезно ответила Дамеш.

— Значит, он и тебе тоже сказал? — засмеялся Серегин.— Эх, старый черт!

— Он думает, инженер должен быть черный и загорелый, как шайтан из преисподни. И не говорить инженер должен, а рычать,— сказал Каир.— А Дамеш у нас вон какая.

— Да что это вы,— сказала Дамещ.— Вызвали меня для того, чтобы об этом сказать? Не подходишь, мол, для работы в цехе, ручки беленькие.

— Вот, вот,— Серегин закивал головой,— как раз в точку попала, мы тебя для этого и вызвали... Этот план ты видишь?

— Ну?

— Да не «ну», а смотри и думай. Хотя нет! Раньше о другом. Вчера пришли ко мне в партком два старых сталевара, один из них, конечно, Иван Иванович, это уж понятно, и вот какой разговор был у нас тут. Бригада Тухфатулина,— говорят они,— недостойна звания бригады коммунистического труда. Люди, получившие такое звание, должны быть не только хорошими производственниками, но и вообще хорошими людьми. А один из членов этой бригады — человек мелкий и дрянной, пакостник. Чего он только не наплел на партсобрании! Надо пересмотреть состав бригады и дурную травку вырвать из поля вон. Вот что они мне говорили... Как ты думаешь, правы они или нет?

— Конечно, правы,— ответила Дамеш.— Иглам- бек человек дурной, авторитет бригады от таких людей только падает.

Она поглядела на Каира, тот поймал ее взгляд и улыбнулся.

— Я его и не заметил,— сказал он.— На собрании смотрел только на одного Мусеке, на то, как он своих дурачков дергает за веревочку. Знаешь, очень поучительное зрелище.

— А ты когда с ним в последний раз говорил? — спросила Дамеш.

— Да я каждый день с ним по часу разговариваю,— ответил Каир.—О собрании он молчит как рыба, будто не он выступал против меня. Ну, и я тоже молчу.

— Значит, что-то обдумывает,— сказал Серегин.— Я этого черта, Мусеке, вот как знаю! Силен мужик. Будь готов к любой пакости, к самой неожиданной.

— Знаю,— ответил Каир.— Я его вчера в горкоме встретил. Я — к секретарю, а он — от него. Смутился и мимо меня бегом.

— Да, Базаров! — с сомнением покачал головой Иван Иванович.— Тоже хорошая штука этот Базаров.

— А знаешь,— Каир повернулся к Серегину,— он тоже что-то начинает задумываться. Вот вчера мы говорили с ним, говорили о разном, и под конец он меня как будто между прочим спросил: «Ну, а как, по-вашему, Муслим инженер знающий?»

— А может, он просто испытывал тебя?

— Да нет! Я по голосу слышу, что нет. А вот тебя, Николай Иванович, он не любит.

— Но это уж само собой,— усмехнулся парторг.— А ты, Каир, будь осторожен... Знаешь, что твой доклад скоро будет стоять на бюро горкома? Подготовиться заранее надо, чтоб и ты выступил во всеоружии... Теперь, Дамеш, вот зачем мы тебя позвали — будем осуществлять твой проект. Согласна?

Дамеш от неожиданности растерялась, а Серегин засмеялся.

— Да, действительно, нашел, что спрашивать.

— Ну, кто ж ее знает,— сказал Каир.— А вдруг Дамеш нам ответит: пока вы согласовывали да утрясали, проект успел уже устареть. Теперь ждите от меня новый. Так тоже может быть — она ведь у нас гордая.

— Шуточки можно оставить при себе,— вспылила Дамеш.— Я вижу, вы и сейчас говорите со мной через силу, товарищ директор. Обстоятельства вас заставляют, а то бы завели прежнюю песенку — не проверено, недодумано, нереально.

— Дамеш, Дамеш!—сказал Каир.— Милая моя, да я все на свете для тебя сделаю.

— Ты не для меня, ты для людей делай,— возмутилась Дамеш.— А мне не нужны твои благодеяния...

— Ну, товарищи,— Серегин даже испугался,— нельзя ли поспокойнее. Так вот, Дамеш, посмотри на план.., Видимо, это твоя паровоздушная смесь, как ты ее зовешь, будет поступать по этой же системе. Теперь вот вопрос — к какому источнику мы переключили твою установку?

— Как к какому? Ведь это все есть в моей докладной записке! Где она? — Дамеш повернулась к Каиру. Тот смущенно улыбнулся.

— Да я и сам ее ищу,— ответил он.— Я сделал из нее кое-какие выписки, а их нет! Видимо, засунул куда-то. А второй экземпляр твоей докладной в техотделе, В общем, вся проводка займет около двух-трех недель. Зашла Лида и сказала, что Каира вызывают к телефону из совнархоза.

— Иду! — Каир подошел к Дамеш и Серегину, положил им на плечи руки.— Итак, с завтрашнего дня начинаем работать над новой установкой системы Сагатовой. Для этого мы выделили целую бригаду рабочих. Ты, Дамеш, потом зайди ко мне.

Серегин и Дамеш остались вдвоем.

— Николай Иванович, я хотела с вами поговорить,—• оглянувшись на дверь, начала Дамеш.

— Что, запереть дверь на ключ? — улыбаясь, спросил Серегин.

— Тогда вы мне сказали несколько резких, но справедливых слов,—продолжала Дамеш,—а я по глупости...

— Не по глупости, а по молодости,— поправил ее Серегин.— И если ты действительно решила, что тогда была не права... -

— Ну, конечно! — воскликнула Дамеш.— Конечно, не права.

— ...то Это очень хорошо. Вот и все, что я могу тебе сказать. Признавать и понимать свои ошибки — это отличное человеческое качество. Это сила, и человек, лишенный ее, не может быть хорошим работником. И еще одно тебе скажу: умей ценить суровое слово друга! Оно сурово, но справедливо. Оно жестоко, но оно сказано про тебя и для тебя! Помни это, пожалуйста. Я нарочно не затевал этого разговора, ждал, когда ты сама придешь ко мне. Вот ты и пришла. Молодец!

Дамеш шла домой. На душе у нее было легко и светло. Как нарочно, и день сегодня выдался ясный, солнечный. Она проходила по скверу, и ей приятно было думать, что такого сквера нет даже в Алма-Ате. Клумбы здесь огромные, красочные, бьют фонтаны, на газоны высажены пальмы и цветы из оранжерей.