Темиртау

Серегин звонил непрерывно, но его уже никто не слушал. Только резкое вмешательство Базарова восстановило тишину.

— Я,— продолжал Каир,— беседовал с руководителями многих металлургических заводов, например, с директором «Запорожстали» и Ново-Тульского завода. Там все процессы варки стали механизированы. Это дало им возможность выпускать сталь непрерывно. Почему мы не последуем этому хорошему примеру и не реконструируем наш цех по этому образцу? Это значительно повысило бы производительность труда, и мы были бы полностью избавлены от тех неприятностей, которые у нас время от времени случаются. Вот возьмем хотя бы недавнюю аварию. Разве она произошла бы, если бы процесс варки стали был механизирован? Тогда и вальцовщикам не нужно будет хватать клещами на лету раскаленные докрасна, извивающиеся змеями полосы стали. Труд рабочего облегчится и упростится. А ведь это прекрасно, товарищи, работать можно будет по пять- шесть часов, а все остальное время тратить на себя. Сколько бы лишних книг мы тогда прочитали, сколько

новых спектаклей увидели, сколько дорог исходили! Какая бы интересная жизнь наступила у всех нас!

Зал дружно зааплодировал.

Дамеш, не отрываясь, смотрела на Каира. «Вот, оказывается, ты какой»,— думала она.

После Каира слово сразу же попросил Игламбек. Видно было, что он давно рвался в бой; он напоминал Дамеш скакуна, привязанного около юрты. Лихой скакун не может стоять на месте, бьет землю копытом, грызет узду, хрипит и все не дождется, когда его отвяжут и пустят на волю.

— Вот мы все аплодировали директору,— сказал Игламбек,— И правда, он произнес очень хорошую, красивую речь. Но ведь это все-таки речь, товарищи, а надо еще уметь и дело делать. А вот с делом-то на нашем заводе не совсем ладно. И надо сказать, вина за это лежит на директоре. Работников он своих не знает, жизнью завода не интересуется, и вот в результате зачастую на ответственные посты у нас выдвигаются люди совершенно безответственные.

— Например? — крикнули из зала.

— За примерами далеко не ходить,— сказал Игламбек.— Например, бригадир мартеновского цеха Ораз. Сейчас на собрании его нет. Он в больнице. Поехал пьяным в горы, сам разбился и мотоцикл угробил. А кто такой этот Ораз? Рабочие его знают хорошо — это хвастун, подхалим, пьяница, но, кроме того, он еще и родственник директора, и именно поэтому его фамилия так долго и висела на Доске почета.

. Ух, какой же шум поднялся в зале!

Кто-то крикнул: .

— Да совесть у тебя есть?

Кто-то рявкнул:

— Ты говори, да не заговаривайся!

Кто-то предложил лишить оратора слова, и это предложение было поддержано почти всеми. Игламбек растерянно смотрел на зал, видно было, что он надеялся на аплодисменты, а получил свистки да ругань.

Тогда слово попросил Платон Сидорович. Он знал, что на заводе его недолюбливали и звали «наш мямля», но он ничего не мог с собой поделать, всего боялся и поэтому постоянно служил двум, а то и трем богам, никому ни в чем не отказывал, но и делать тоже ничего не де

лал. Всегда он все увязывал и согласовывал, если говорил, то понять его можно было и так и сяк.

Вот и сейчас он начал какую-то путаную и длинную речь о технике, о технологическом процессе, о реконструкции цехов, и было неясно, для чего же он все это говорит. Дамеш посмотрела на президиум, Каир сидел спокойный и даже как будто веселый, речь Игламбека его совсем не задела. Серегин хмурился и постукивал карандашом по столу. Видно было, что речь Платона Сидоровича ему решительно не нравилась.

— Мы рассматривали предложение Сагатовой,— сказал Платон Сидорович.— Да, и рассматривали, и уточняли, уточняли,— он хотел еще что-то сказать, но только перевел дыхание.

— Вы кончили? — вежливо спросил его Серегин.

. — Одним словом,—начал вдруг снова говорить Платон Сидорович и оглянулся на председателя,— то мнение, которое высказал директор, является до известной степени и мнением нашего творческого коллектива. Да, да, коллектива... Вот что только хотел сказать...

— А не сказал ровным счетом ничего,—крикнул Ку- мысбек.— А я бы вот хотел, например, услышать ваше личное мнение.

Платон Сидорович только пожал плечами.

— А мое мнение,— сказал он,— не отличается от мнения коллектива, я полностью согласен с нашим коллективом. Да-да, коллективом... С нашим коллективом...

— С чем же вы согласны? — крикнул кто-то.— Дело предлагает Сагатова или нет?

— Я боюсь,— медленно сказал Платон Сидорович,— что большого толка из этого предложения не получится. Да, не получится.

— А зачем же вы тогда это предложение поддерживали? — спросил из зрительного зала инженер Касымов.

— Я? Поддерживал? — как будто очень удивился старик, но сразу же и заулыбался.— Ну да, поддержал! По-моему, ничего не должно быть отвергнуто без рассмотрения и проверки. Да-да, без проверки. Проверка необходима! Да!

— Разве в результате проверки отвергли предложение Сагатовой? — опять спросил Касымов.

— Да нет, нет,— испуганно залепетал Платон Сидорович,—его не отвергали, но как я вспоминаю... Впрочем,

я был тогда в отпуске и чем дело кончилось, не знаю, вот Муслим Сапарович лучше меня знает. ’

— Вот это называется объяснил,— раздался чей-то голос, и все засмеялись. После тяжелого задиристого, но явно несправедливого выступления Игламбека комическая фигура старика несколько разрядила атмосферу.

Потом начались другие выступления, и опять ораторы стали нападать на Каира. Директора в цехе, говорили они в один голос, знают мало, и есть такие рабочие, которые вообще его никогда не видели. Руководит он заводом из кабинета. Это плохо. Вот он критиковал старое руководство. Оно-де не сменило ни винтика.. Это правильно, но что изменилось теперь, когда директором стал товарищ Альжанов? Где результаты его работы? И разве последняя авария не результат халатности ответственных работников, первый из которых директор, а последний —сменный инженер? Одним словом, чем куму, шек считать трудиться... Известна ли вам, товарищ директор, эта старая пословица?

У Дамеш горело лицо, когда она слушала все эти слова. А Каир не переставал записывать что-то в блокнот и выглядел совсем спокойным.

«Что ж,— подумала Дамеш,— и эти выступления — работа Муслима? Почему же молчат остальные? Не мог же, в самом деле, Муслим настроить всех на свой лад. Но ведь Муслим работает здесь много лет; одних он принимал на работу, других снимал; одних награждал, других наказывал,— можно, конечно, за это время успеть сколотить свою артель.

Наконец взял слово и сам Муслим. Дамеш поняла: предшествующие ораторы нанесли Каиру очень болезненные удары, теперь Муслим должен добивать.

Муслим взошел на трибуну не спеша, достал очки, положил их перед собой, вынул из кармана блокнот, открыл его в нужном месте, заложил пальцем, долгим взглядом окинул зал, откашлялся и заговорил. Начал он откуда-то очень издалека: он сказал о том, что за годы советской власти Россия из страны отсталой превратилась в мировую державу с передовой техникой и невиданной производительностью труда. Вот мы живем, например, в Казахстане. Что же представлял Казахстан раньше и что представляет он теперь? Вот несколько цифр... Муслим привел эти цифры и воскликнул:

— Вот факты, вот действительность! Наш Карагандинский район является промышленным сердцем республики.

Тут поднялся Серегин и сказал, что время оратора уже истекло — он проговорил пятнадцать минут. Муслим в замешательстве взглянул на зал.