Темиртау

Так говорил ей Серегин, а она была глупа и самона- деяна и не слушала его. Слишком много заступников нашлось у нее на заводе, слишком часто слышала она; «О! первая женщина-металлург! Образованная! Умная, красивая. Все знает! Три года работала в министерстве!» Вот у нее и закружилась голова. И хорошо, очень хорошо, что жизнь схватила ее за шиворот и встряхнула по- свойски. Теперь она будет умнее, теперь уж ее так дешево не купишь.

Первого, кого увидела Дамеш в цехе, был Қурышпай. Старик выглядел хоть куда. На голове у него красовалась брезентовая шапка сталевара, вокруг него толпились рабочие, и всем он успевал отвечать на вопросы. А цех уже работал вовсю, огромное помещение было залито золотистым горячим сиянием. Люди, стоящие у печи, казались пронизанными насквозь этим светом.

— Что, дедушка, все со шлаком возимся? — спросила Дамеш у Курышпая после того, как они обменялись первыми приветствиями.

— Этот шлак...— старик хотел что-то сказать, но только махнул рукой.— Видишь, как он кипит да пенится. Ну-ка, инженер, объясни мне, что это значит?

— Углерода много?

— Молодец, дочка. Много, точно, много! Ну, а отчего его так много, ты знаешь? То-то, что нет... А я тебе скажу отчего. Предыдущая смена виновата — она остудила печь, когда ее загружали, а надо было, наоборот, еще подбавить жару. И, наверно, у Ораза это не первый день так. Оттого и бригада его сползла с красной доски, старые сталевары говорят: чтоб сталь была хороша, готовь шлак. А ну-ка посмотри, какой сейчас у нас шлак.

Дамеш надела синие очки.

— А как вы думаете: жидковат или густ? — спросила она.

— Густ слишком! — старик улыбнулся.— Видишь, как еще глаз у тебя не наметан. Шлак в нашем деле, дочка, это самое важное! Прежде всего смотри, хорош ли он у тебя. Но ничего, не трусь, поработаем вместе— ты все поймешь. Эй вы, удальцы! — вдруг крикнул старик и быстро пошел, почти побежал к печи, около которой стояли Генка и Қуан. .

Дамеш с нежностью смотрела на него. Так хорошо стало у нее на душе, подумать только, семидесятилетний дед, не задумываясь, встал на место сына, когда тот заболел. И ведь пришел в цех как хозяин. И по- прежнему крепок, силен и здоров, по-прежнему ничего не скроется от его глаза. Ну-ка попробуй не посчитайся с ним!

О том, что старик работает в цехе вместо Ораза, Дамеш знала еще вчера. Ей рассказали, что сначала старик колебался, идти или нет, думал и так и эдак, но всем его колебаниям положил конец Иван Иванович:

«Что ты говоришь о старости,— сказал он.— Да ты около мартена один десятерых заменишь. Молодежь, она на работу горяча, да на разум-то больно легка. Ей все скорее, скорее, а отсюда аварии да просчеты». И еще сказал Иван Иванович: «Ты об Оразе сейчас думай, о чести всей его бригады. Ведь если Ораз проваляется

еще месяц, то и вся его бригада распадется. Вот о чем ты думай!»

И старик Қурышпай, выслушав все доводы друга, молча пошел к шкафу, достал свою брезентовую спецовку, надел широкую шляпу сталевара и пошел наниматься в цех на место Ораза.

Дамеш узнала обо всем от Лиды, когда вернулась из Караганды. '

Сейчас она стояла посередине цеха и смотрела, как к ней направлялись Генка и Куан.

— С возвращением вас, Дамеш Сахиевна,— пышно сказал Гена и пожал руку Дамеш.

И только что они разговорились, как вдруг на них вихрем налетел дед.

— А ну, кончайте базар,— сказал он свирепо,— А ты, инженер, не мешай ребятам работать. Ну, что встала, что гладишь? Живо на место! Ну! — и он повысил голос почти до крика..

Ребята бросились к печи.

— Дедушка,— сказала Дамеш укоризненно.— Вы даже поздороваться мне с ребятами и то не разрешаете. Я же их целую вечность не видела.

— Нашла время здороваться! Работа кипит, а она здороваться,— заворчал он.— Когда врачи кровь переливают больному, много они болтают? А сталь — это та же кровь. А ребят ты распустила — и как еще распустила! Ты инженер, они рабочие, они должны работать, а ты ими руководить, а у вас что получается? Танцплощадка у вас получается, никто тебя не слушает, никто с тобой, с инженером, не считается, отсюда, конечно, авария да срывы!

«В этом он прав»,— подумала Дамеш, когда старик отошел. И вспомнила Ораза. Тот всегда говорил, что старик словом бьет куда больнее, чем кулаком. Святая это правда...