Темиртау

— Чему я ее учу? — вскочила Акмарал.— Да постыдился бы ты на старости лет врать! Что, моя дочь плохо за тобой ухаживает? Грубит она тебе? Огрызается? Не слушает тебя? Скажи-ка на милость!

— Да разве во мне дело? — старик с грустью усмехнулся.— Какая ты все-таки глупая! Всю жизнь прожила,

а ума не нажила. Со мной-то твоя дочь и ласкова и почтительна, да ведь...

Он махнул рукой, а Акмарал так и набросилась на него.

— Да!.. Что да?..— затараторила она, размахивая руками.— Нет-нет, ты уж до конца договаривай... Ты хочешь сказать, что моя дочь выгнала из дома Дамеш? Да, выгнала! И правильно сделала, что выгнала! Я ее одобряю. Я! Взяли волчонка в дом и думали, что он и волком останется, и хозяину руки будет лизать. А он на хозяина стал бросаться, горло ему перегрызть норовит. А ты стоишь да дрожишь, слово перед ней сказать не можешь!

— А ну-ка замолчи! — сказал старик.— Замолчи сейчас же! — он застучал палкой о пол.— Ходишь по домам и только ищешь, кого бы облаять, кого бы укусить! Ну и лай одна! Я тебе не компания. Идем отсюда, дорогой,— наклонился он к Булату.— Идем, у бабушки голова болит.

И, стуча палкой, он вышел из комнаты.

— Ты своему сыну-негоднику скажи, чтобы он молчал,—кричала ему вслед Акмарал.— Ишь, размахался, богатырь! С девкой не может справиться, а на меня голос поднимает! Ну и дом — все в нем с ума сошли!

Ведя за руку внука, Курышпай вышел из дому. Он шел прямо к Каиру.

«Надо с ним поговорить. Пусть утихомирит свою мать,— думал старик,— она ведь так бог знает до чего дойдет. Вот, значит, почему ушла из дому Дамеш. И ведь оба молчат — и она, и Ораз».

Курышпай понимал, что Дамеш скрывает от него что- то, не договаривает, мнется, хитрит. Но как он мог догадаться, в чем дело. Хотя, если бы был повнимательней, вероятно, догадался бы. Разве он не заметил, как неузнаваемо за эти дни изменился Ораз, стал угрюмым, неразговорчивым, скрытным. Раньше он советовался с отцом о всякой мелочи, теперь от него и слова не добьешься. Совсем как встревоженная цапля, что притаилась на ветвях дерева, втянула шею, присела и вот-вот взлетит. Ораз может теперь глядеть на человека в упор и при этом не видеть его, а когда его спрашивают, что с ним случилось, он либо отмалчивается, либо отвечает что-то невероятное. Курышпай раньше думал, что все это от неприятностей на работе. Еще бы, нелегко ведь потерять былую славу... Но, оказывается, на самом деле все куда проще. На него свалились домашние неполадки, а что может быть неприятнее их? Вот он и стал пить, пропадать по ночам... А Курышпай молчал и думал: надо подождать, все образуется! Оказывается, нет — не образовывается. Неужели же у его сына нет воли, нет характера? Нет, Ораз не такой. Это он скажет всем: Дамеш, Оразу, Каиру и прежде всего той ведьме, которая сегодня ворвалась к нему с криком и руганью. И носит же земля на себе таких паршивых старух!

Курышпай успел как раз вовремя. Голубая директорская машина выезжала из ворот завода. Старик бросился к ней, крича:

— Каир! Эй, Каир! Подожди-ка минутку, сынок!

Каир услышал крик,-— он сидел за рулем,— резко затормозил машину и выскочил навстречу старику.

— Здравствуйте, аксакал! - сказал он радостно.— Вот хорошо, что сами пришли и кавалера с собой привели. Садитесь-ка, я вас покатаю! — Он поднял Булата на руки.— Что, кавалер, часто тебя шлепают? Сильно озорничаешь?

— Он-то не особо озорничает,— Курышпай погладил Булата по голове.— Он мальчик умный, а вот родители- то его...

— А что такое? — встревоженно спросил Каир.— Впрочем, поговорим по дороге. Кавалер, садись со мной, будешь за шофера, поедем на Магнитку. Кураке, вы бывали когда-нибудь там?

— Только один раз зимой,— ответил старик, усаживаясь в машину.

— А вот сейчас взгляните, что там творится! — сказал Каир.— Знаете, какую мы там домну сооружаем? .

И Каир начал рассказывать о домне.

А говорил он, как пел. Речь ведь шла о будущем Темиртау, а здесь соперников у Каира не было. Рассказывая, он то повышал, то понижал голос по ходу рассказа, и Курышпай подумал, что так говорить, как Каир, может далеко не всякий. Он слушал его очень внимательно. Многое из того, что рассказывал Каир, было для него совершенно новым, таким, что ни в газете не прочтешь, ни из разговоров не узнаешь. Да оно и понятно, директор во всем знает толк, он в курсе всех дел, у него широкий кругозор. Курышпай впервые слушал такого осведомленного человека. «В этом-то и все дело,— думал старик.— Ответственность делает человека зорким. Он видит все на сто верст вокруг».

А Каир все рассказывал.

— Вы понимаете,— говорил он,— какая роль в семилетием плане отводится нашей казахской стали? Сталь для хозяйства что кровь для человека. Когда человек здоров, кровь его ритмично бежит по жилам. А остановится кровь, и человеку конец. Так вот, на нашем комбинате мартен — это сердце, а домна — желудок, и едем мы сейчас смотреть наш желудок, понятно?

— Ну как же, как же! — торопливо заговорил старик.— Недаром же я всю войну на заводе проработал... Да, хочу я тебя спросить. А откуда вы питание будете брать для домны, чем вы ее кормить-то будете?

— Кормить ее мы будем карагандинской рудой,— ответил Каир.— Для этого у нас два рудника — Атасу и Актау. Атасу дает известь, а Актау—железный колчедан.

— Вот это дело,— подумал Курышпай, сразу забыв все свои домашние неприятности.— Эх, годы мои не те, а то сам бы я встал у домны.

— А что, если Ораза поставить горновым? — спросил он.

Каир резко повернулся к старику.

— Да разве в одном Оразе дело? Тут меньше чем сотней человек никак не обойдешься,— сказал он.— Сейчас наша задача в том и состоит — научить казахскую молодежь технике. Каждый казахский парень должен уметь держать руль машины так же твердо и свободно, как он держал когда-то кетмень. Без техники социализма не построишь, Надо готовить казахских парней на металлургов, надо делать из них сталеваров, горняков, вальцовщиков. ЦК комсомола обещал нам помочь в этом. Вот буду сейчас разговаривать с начальником «Казметалл- треста». Для школы потребуются программы, пособия, тетради, классное оборудование и еще многое другое. Все это надо достать. Как, где? А противников у меня хоть отбавляй.

Каир улыбнулся.

— Светик ты мой,— воскликнул старик,— да что их слушать? Что мы тебя не знаем разве? Не среди нас ты вырос? Отец твой работал на производстве и тебе завещал то же самое. Правильно ты говоришь, очень правильно! До каких же пор ходить нам в неучах!

Домна перед ними возникла сразу, как только они проехали поворот. .

Черная, величественная, она была так велика, что даже иссиня-черные облака, проходящие над ней, казались лишь ее тенью, упавшей на небо. Только электростанция, стоящая рядом, еще могла с ней сравниться по высоте. Чтобы увидеть вершину домны, нужно было так задрать голову, что шапка валилась. Рядом с этими двумя гигантами все казалось ненастоящим, даже автомобили, огибающие домну, с ее высоты похожи были на цыплят, большие красивые здания по берегам озера были величиной с конфетные коробки, а широкая прямая улица, уходящая в степь, казалась узкой, как садовая дорожка.

Работа здесь кипела вовсю: огромные черные руки подъемных кранов осторожно, деталь за деталью, составляли целое здание. Люди, как муравьи, ползали по стенам. Иногда в тех местах, где они проползали, ослепительно вспыхивал белый огонь и сыпались разноцветные искры. Шум, жужжание, скрежет стоял над стройкой.