Темиртау

«Может быть, Муслим нажаловался»,—• подумал Серегин.

Он никак не мог понять, чего добивался главный инженер, и даже больше того,— что за человек этот главный инженер? С одной стороны, он, конечно, ценный работник, об этом говорит и опыт его, и стаж, и послужной список, и анкета. В свое время работал на самых высоких республиканских постах и имеет, кажется, награды. У него прекрасно подвешен язык, и, когда он выступает на собрании и громит кого-нибудь, с его доводами трудно не согласиться.

Но откуда при этом вечная настороженность, постоянная подозрительность — это «как бы чего не вышло», Манера тянуть, медлить, ни о чем не говорить прямо. Привычка никому не верить и всегда перестраховываться,— до чего же это все-таки неприятно.

Говорят еще, что он сплетник, хвастун, что он дня не может прожить без интриги, что он всем завидует. Против Сагатовой он вообще настроен очень скверно. Когда она ещё была в Ялте, он, прочитав статью в «Советской Караганде», сказал ему, Серегину: «От этих новаторов шуму сколько угодно, а толку ни на грош — одна трескотня! Думают выдвинуться, а нечем, ни таланта, ни ума нет. Они и наводят тень на ясный день».

Обо всем этом и думал сейчас Серегин, слушая первого секретаря горкома.

— Как же,— продолжал Базаров,— ты собираешься все-таки реагировать на статью в газете или будешь отмалчиваться? Имей в виду, это не выйдет! Объясни, например, что заставило тебя присоединиться к соглашательскому предложению директора законсервировать проект Сагатовой, и почему ты не поддержал другое предложение — включить его в план завода? У тебя были какие-то основания воздержаться или просто не хотел связываться?!

Серегин пожал плечами.

— Вас неправильно информировали,— сказал он сдержанно,— отклонять проект никто не предлагал. Говорили только, что проект Сагатовой нуждается в уточнении, что ломать все производственные процессы завода мы не можем, торопливость в этом вопросе,— говорилось на совещании,— совершенно неуместна, можно только сорвать производственный план. Все эти соображения и заставили нас, конечно, призадуматься.

Базаров хмуро выслушал Серегина и сразу же перешел в атаку.

— А по-моему, дело не в этих выступлениях,— сказал он.— По-моему, вот эта ваша нерешительность ни то ни сё, ни два ни полтора потому, что вы плохо подготовились. Собрать-то людей вы собрали, а что же перед вами — ценный ли проект, или малограмотное прожектерство — так и не поняли. Просто надо было сначала подготовиться, а потом ставить на обсуждение. Виноват в этом опять-таки парторг, он не первый год на заводе, должен

был бы, кажется, знать, что вопросы на бюро ставятся для того, чтобы их решать, а не перекидывать, как мячик, с собрания на собрание. И главное, нашли в чем проявлять свою нерешительность. В вопросе о новой технике! И это сейчас, когда речь идет о технике коммунизма! Сагатову надо было или поддержать, или поставить на ее предложении крест. А от нее просто отмахнулись, как от надоедливой мухи.

Базаров говорил спокойно, не торопясь, обдумывая каждую фразу. На прощание, провожая парторга до двери, он прибавил:

— И еще одно: обрати внимание на бригаду коммунистического труда, она у тебя хромает на все четыре ноги. Даже и не поймешь, что там творится.

«Вот в этом он, наконец, прав»,— подумал Серегин.

Прямо из горкома он пошел в мартеновский цех. Там встретил сменного мастера Кумысбека Даирова, увел его в свой кабинет, усадил на диван и сам сел напротив.

— Куришь? Угощайся,— сказал он, протягивая мастеру пачку папирос и спички.— Слушай, Ораз в твоей смене работает?

Кумысбек затянулся и ответил:

— В моей! Только я его редко что-то стал видеть. Вчера, например, его на заводе совсем не было.

— Вот это номер! Как же это так? — изумился Серегин.

— Да вот, говорит, заболел. Конечно, заболеть недолго, это каждый может,— усмехнулся мастер,— но тут вот какое дело: бригада его стала плохо работать, как бы не пришлось нам на ней, как на передовой, крест поставить.

— То есть как же это крест! — воскликнул Серегин.

— Да вот так. Очень просто! И вам надо бы с Ора- зом хорошенько без свидетелей, один на один поговорить,— сказал мастер.— Что-то он скрывает... Ну, а потом и бригада не в порядке у него.

: — Почему не в порядке?

— Да так, людей нужно подбирать человека к человеку, а он собрал, как говорят, с бору по сосенке и сколотил бригаду, а многие и работать не умеют. Как варится сталь, и то не все знают.

— Как же это? — спросил Серегин.— Как же так не знают? Ты думаешь, что говоришь? Герой Труда, а бригада его не знает, как сталь варить... Что же она тогда вообще знает? Как он тогда работает с ними?

— Ну, конечно,— подхватил Кумысбек,— герой, герой... Только это он от вас и слышит... Поэтому все и пошло.

— Что пошло?

— Да все пошло. То пошло, что,его бригада норму не выполняет. Почему не выполняет? Как так случилось, что она с доски слетела?

— Вот я тебя и спрашиваю: почему?

— А я и отвечаю на это... Зазнался ваш герой, перестал за своей бригадой следить, набрал шайтанов, они так и работают.

Проводив мастера, Серегин долго еще сидел за столом, рисовал на бумаге квадратик за квадратиком и думал.

В самом деле, что же такое происходит? Почему лучшая бригада сначала сделалась рядовой, а теперь тянет в отстающие! В чем тут дело? Вот старый сталевар Иван Иванович любит говорить: печь что человек, у нее тоже свой характер, иногда работает, засучив рукава, а иногда вдруг закапризничает, и ничего тогда ты с ней не сделаешь.

«Все это верно,— подумал Серегин, рассеянно смотря в окно на ночной город.— Очень даже верно, не только у человека, но и у печи есть характер. Так что же говорить о целой бригаде? И все-таки с бригадиром что-то творится, надо только узнать что. Сагатовой разве позвонить? Они ведь в одной квартире живут, братом и сестрой считаются!»

Самый лучший месяц в степях Центрального Казахстана — июнь. Куда ни взглянешь, всюду безбрежное море ковыля, солнечные зайчики пробегают по его волнам, Пройдешь по холмам и ложбинам, взберешься на курганы, смотришь и думаешь: никогда не кончался бы этот прохладный душистый вечер и не наступила ночь.

Такое чувство испытала Дамеш, когда ездила в командировку в один из далеких степных совхозов. Сегодня она вспомнила эту поездку и почувствовала вдруг аромат стели. Да, завтра выходной, и, значит, сегодня можно лечь спать позднее. Но куда же пойти? В кино билетов

уже, конечно, нет, а в парк просто не с кем идти. А степь далеко за городом, да и поздно! И читать тоже не хочется, книга, взятая вчера в библиотеке, так и лежит нераскрытая. .

Зазвонил телефон, и очень знакомый голос попросил позвать инженера Сагатову.

Она улыбнулась: Каир ее не узнал,— значит, быть ей богатой.

— Я слушаю,— сказала она.— В чем дело?

— Это ты? — обрадовался Каир.— Смотри-ка, не узнал... Ты не спала?

— Да нет, конечно. А что? Опять хочешь пригласить меня в горы? Не пойду! И так потом хромала целую неделю.

Каир, как будто не расслышав ее последних слов, оживленно заговорил:

— Как раз угадала, хочу пригласить тебя, но только не в горы.

— Уже легче. Куда же?

— В театр. Из Алма-Аты в Караганду приехал Сер- кебаев. Сегодня его концерт. Ты ведь завтра выходная?

— И это ты знаешь. Откуда же?