Стриптиз

Олег глазами исследует мое тело. На мне остались только трусики, которые мало что скрывают.

И танцую, словно он — единственный зритель. Глажу себя рукой, снова обвожу грудь, тереблю соски. Рука движется вниз и касается лобка и проходит дальше. Готова издать свой первый стон, потому что понимаю, что распалила огонь внутри себя.

Возбуждение прокатывается по нервам. Покалывает, а тело подрагивает.

Его взгляд ловит каждое мое движение, каждый взмах и взгляд.

Хочется подойти и попросить потрогать меня. Везде. Мое тело кричит об этом.

Олег дышит часто, его грудь вздымается. Ладони сжал в кулаки.

Игра, в которую я нас втянула. Специально. Мне хотелось это сделать, увидеть желание в нем, огонь.

Дразню его. Маню указательным пальчиком. Смелею настолько, что и правда превращаюсь в стриптизершу Нинель. Ей можно так делать — провоцировать. А настоящей Нине нельзя. Его касания погубят и утопят.

— Это все? — кричит он?

Не понимаю. Ему нравится, он возбужден. Только не сознается, что на крючке.

— А что еще хочешь? — голос слегка дрожит. Чувствую как горю под его взглядом.

— Раздевайся полностью, — шипит. Понимаю, что он хочет меня. Взгляд скользит по мне, а сам он на грани. Вижу, как сглатывает слюну и как дергается его кадык. Я завела его, соблазнила. Но останавливаюсь. Теряюсь. Не готова. Ко мне возвращается стыд и стеснительность. Возбуждение сходит, словно и не было вовсе. Стою на сцене в одних трусах. Уставилась на Ольшанского и готова разреветься.

Жалкая попытка. Я сама чувствую себя падшей и грязной. То, что сейчас произошло на сцене неправильно.

Музыка прекращает играть. Цепляюсь за шест как за спасение. Иначе упаду.

— Нет, — говорю громко.

Он только ухмыляется.

— А если на привате попросят, м? — смотрит исподлобья. Холодок пробегает по спине. Обхватываю себя руками, прикрываюсь, пусть это и не к месту сейчас выглядит.

Олег ведет плечами, расстегивает пару верхних пуговиц. Ему жарко. Этого не заметит только слепой.

— Не буду, — упрямо заявляю.

— Это твоя работа, — Ольшанский не отстает. Давит. И словом и взглядом. Я правда букашка, которой безумно страшно.

— Я… не хочу, — скатываюсь на жалобный стон. Слезы вот-вот задушат меня. Хочу скрыться быстрее, убежать. Потом уткнуться в подушку и разреветься. Мне больно, обидно. Ощущение уязвимости разрастается изнутри.

— Вот ты… упертая. Свободна, — и смахивает мой образ, как картинку. — Следующая.