Стриптиз

И хочется снова это повторить. Провожу руками вдоль торса. За последние пять лет он стал только крепче. Каждая мышца стала заметней. Я же помню каждый изгиб и черточку.

Олег берет одну мою руку, которой опиралась на стол, и прислоняет к ширинке. Пах твердый. Сквозь ткань чувствую его эрекцию. Хочу свести ноги, какая-то пульсация вибрирует между ними. Мне нужно большее. Видеть его, пробовать, снова касаться и гладить.

Хочу чувствовать его в себе.

Признаться боюсь. Это сделает меня еще слабее в его глазах. Не вынесу.

— Ты же не трахалась с Игнатом? — шепчет и вбирает в рот мочку уха. Стон сходит с моих губ против воли. Меня прошибает самым мощным разрядом. Легкие сдавливает силой.

— Это что-то меняет? Тебе же крышу от меня рвет?

Аккуратно расстегиваю пряжку ремня и открываю молнию. В комнате полумрак. Сейчас не видно, как щеки покрываются румянцем. Мне всегда было страшно делать первые шаги. Казалось, я могу сделать что-то не так, неправильно.

Олег яростно стреляет взглядом. Брюки вот-вот упадут. Ольшанского это совсем не беспокоит.

Я то и дело смотрю на его тело. Совершенное, мужское. Нельзя так смотреть на него и исходить слюной. Это… низко и пошло. Развратно.

Но по-другому не могу. Олег касается языком всех оголенных участков, облизывает меня. Боже, я вся во влажных следах. Тело отдается пороку. Сладкому и тягучему. Размазываешь его по коже и ждешь продолжения.

Ольшанский отходит к ящикам стола, шумно выдвигает верхний и возится там. Смотрю на него искоса. Любопытство сжирает, а спросить трушу.

— На латекс нет аллергии? — тон обыденный. Он спрашивает меня, пью ли я кофе со сливками или без.

— Нет, — отвечаю на выдохе. Гашу первые слезы. И снова закусываю губу, истерзанную своими зубами.

Ольшанский возвращается с фиолетовым квадратиком. Не отводит от меня взгляда. Мои ноги широко разведены. Трусы улетели в сторону, когда он рывком их снял. Чуть не порвал. Я всхлипнула от неожиданности и скрыла улыбку. Его животное нетерпение переползало от кончиков пальцев.

Олег обводит взглядом потяжелевшую грудь. Хочу, чтобы он взял в рот соски и ласкал их. Рукой обвожу их и слегка оттягиваю. Провоцирую. Мне нужны его руки и его язык. А он просто стоит и вкушает картинку как сладкий шоколад.

— Нравится?

— Еще хочу.

Веду рукой по груди, очерчиваю живот. Она стремится вниз к лобку и касается клитора. Пальцами провожу по нему пару кругов. Начинаю подрагивать. Такой открытой еще ни перед кем ни была. Даже перед Ольшанским пятилетней давности. Сейчас все кажется острее. Обстановка, голоса, звуки, воздух. Мы стали острее.

— А тебе нравится? — его голос с низкими хрипами.

Олег наконец полностью снимает с себя рубашку. Смотрю жадно.

— Хочу чувствовать там твои руки.

Он толкает меня на стол. Спиной утыкаюсь в какие-то ручки, карандаши. Ощущаю край ноутбука. Он впивается в кожу плеча.

Олег разводит мои ноги шире и касается складок. Глаза прикрываю. Стыдно, что вся мокрая. И волной поднимаюсь от каждого откровенного движения рукой.

Он ласкает клитор, гладит и проникает сразу двумя пальцами. Выгибаюсь дугой. Резко и неожиданно. И стон сдерживать не выходит. Да и не нужно.

— Вот так? — спрашивает.

Просто мычу в ответ. Из горла получается вырвать только вздохи.

Трогает меня открыто. С нотами грубости и дикости.

— Минет сделаешь? — распахиваю глаза. Помню, мне нравился его член. И ласкала его ртом часто. Ольшанский любил это. Сама же потом и возбуждалась сильнее. Смотрела в его безумные глаза и шла ему навстречу. Глубже, чувственней и распутно.

— Не раньше, чем сниму парик!

Смеется мне в шею. Нагнулся ко мне. Мы почти лежим на его рабочем столе. Вид, конечно, так себе, стоит кому-нибудь войти в кабинет.

Ольшанский перестает ласкать меня пальцами. Делает последние движения. Готова просить, умолять, чтобы не прекращал. Я чувствовала теплые волны. С каждым разом они сильнее и мощнее. Вот-вот должны были укрыть меня.

Всхлипываю обиженно. Выдаю все эмоции и чувства. Дарю.

Олег проводит по моим по губам пальцами, которыми касался. Они в моей смазке. Я чувствую ее запах и вкус. Боже, он смотрит на это голодными глазами! Взлетаю до небес и падаю на дно. Мучительно видеть его жажду, но и толика радости разыгрывает все мои оболочки.

— Теперь еще красивее, — упивается мной, жрет глазами. И пьет, пьет. А я погибаю от этой засухи в душе.

— На этом все? Могу идти? — подвигаюсь ближе. Хочу коснуться его губ. Чтобы он тоже почувствовал мой вкус. Желал ведь этого.

Олег не двигается, но и не целует. За руку поднимает и усаживает прямо. Ольшанский приспускает боксеры и надевает защиту. Его член все такой же красивый. Идеальный. И я понимаю, что хочу сделать ему минет.

Облизываю губы. Они еще влажные. Олег смотрит на мои действия и сглатывает слюну. Шумно. Звук режет пространство

— Хочешь его все-таки? — он водит рукой по стволу.

Я смотрю не моргая. И трясусь. Так сильно, что крупная дрожь разбредается по всему телу раз за разом. Снова и снова.

Олег только ухмыляется. Подходит вплотную. Снова касается складок и смотрит мне в глаза, читает каждую эмоцию.

Руки сменяются членом. Проникать не спешит. Также медленно и растягивающе водит головкой у входа. Облизывается, когда смотрит на губы. Все-таки представляет, как я опустилась на колени и взяла в рот. Уверена. Вижу это его желание в отражении глаз.

Внутри разыгралась буря. Там ураган проносится с бешеной скоростью. И жарко. Это пламя закручивается и кружит в животе, пытаясь найти выход. Его уже ничем не унять.

— Олег, — умоляюще смотрю на него.

Хочу его почувствовать внутри. Он ждет от меня эти слова. Стыдливо прикрываю глаза. И резко распахиваю, когда Ольшанский грубо проникает в меня сразу на всю длину.

Боль режет. А потом стягивает. Слишком быстро, слишком горячо. Стон не то освобождения, не то закрепощение слетает с губ.

И толчки сразу нетерпеливые. Животные. Имеет меня, а я только мычу ему в шею.

Волны возвращаются. С каждой — огненное кольцо опоясывает и накручивает свои вихри, замыкая их в спираль.

— Блядь, Нинель…

Сжимаю его внутри, ногами сильнее притягиваю к себе. Ни миллиметра между нами. Если сгорим, то вместе.

Олег фиксирует руками мою шею сзади. И вглядывается в лицо. Передо мной неразборчивая картинка. Только черные глаза вижу отчетливо. Его кроет. Правда кроет. С каждым толчком все глубже. Пытается украсть часть меня, забрать себе и запомнить.

Хочу кончить. С ним. Неудержимо. Мне нужен всего лишь поцелуй. Маленький, короткий, но в губы. Эта точка мне нужна.

Жду его, жду…

— Поцелуй меня, — всхлипываю жалобно, — пожалуйста, — и умоляю.

Ольшанский только смотрит на мои уже сухие губы и ничего не делает. Только трахает.

Олег кончает шумно, рычит мне в шею, покусывает ее. Я втягиваю его запах, наш запах. Он терпкий, влажный, но скребет чувствительную кожу. И не увернуться от него.

— Мне так хотелось…

Моего оргазма так и нет. А волны все не утихают. Жду разрядки. Они жгут все внутри огненными хлыстами. Ранят.

— Я не целую стриптизерш. Говорил ведь.

— А я не трахаюсь за деньги.

Смеется грубо и неохотно выходит из меня. Ноги не слушаются. Несуразно опускаются на пол, а я заваливаюсь набок. Тело деревянное, напряженное. Каждая мышца в моем теле стала жесткой и неподатливой.