Стриптиз

Стук в дверь громкий. Нежданный гость прошел к нам минуя домофон. Переглядываемся с Аленкой и одновременно пожимаем плечами.

— Ты кого-то ждешь? — спрашиваю Аленку. Играю.

— Нет, — она даже пугается немного. А я теряюсь.

Подхожу к двери и смотрю в глазок. Дальше не знаю… То ли облегчение, то ли сожаление.

— Привет, мам, — говорю нейтрально.

Она выглядит расстроенной и злой. Впрочем, как и обычно. И всегда меня это задевает. Подсознание подкидывает мысль — я в чем-то виновата. Из-за меня она злится, я что-то натворила. Только взрослая я этому сопротивляется из последних сил.

— Пропустишь, может? — голос повышает. А я отступаю в сторону.

В душе клокочет обида. Это ведь только приветствие, всего лишь просьба. Но она уже пропитала ее каким-то пренебрежением и высокомерием.

— У тебя что-то случилось?

— В смысле? Ты же должна была сегодня на свои танцульки идти?

Сердце частит. Понимаю, что перепутала что-то, действительно стала виноватой и начинаю безумно переживать. Слова застревают и мысли путаются. Сама возвращаюсь в детство.

Только сейчас я уже другая. Пытаюсь стать другой. Я взрослая. У меня есть дочь.

— Извини, я сбилась с графика и что-то напутала. Сегодня у меня выходной. А вот вечером завтра выхожу. Буду благодарна, если посидишь с Аленкой.

Мама поджимает губы. Лицо такое недовольное, что вот-вот готова разразиться тирадой. Жду ее. Прекрасно знаю, о чем она будет.

И больно. Всегда.

— Ты вообще нормальная? Я значит, все бросила, с работы отпросилась пораньше, чтобы доехать вовремя, а тут на тебе. Она, видите ли, выходная.

— Извини. — Говорю тихо и опускаю взгляд вниз. Мне всегда будет больно это слышать. Наверное, следует это просто принять.

— Чай хотя бы поставь. Летела сломя голову к непутевой дочери. Устала.

Молча бреду на кухню. Ставлю чайник. Все движения до невозможности простые, но пропитанные тяжестью. Я делаю это все через силу.

Мама проходит на кухню и садится на стул. Сверлит взглядом, рассматривает меня со спины.

Аленка заходит на кухню и просто здоровается с бабушкой. Ни тебе объятий, ни поцелуев, ни веселого смеха. Даже улыбки и то нет. Скупое приветствие.

— Ты почему босиком? — Аленка смотрит на свои ножки. Дома тепло, я не вижу смысла надевать их. Тем более ноги у нее всегда горячие, огненные. — Заболеть хочешь? Мне некогда будет с тобой сидеть дома, пока мать твоя ошивается где-то.

Аленка смотрит на меня, а в глазах читаю непонимание.

— Мама, при Аленке давай без подробностей, пожалуйста, — прошу ласково. Как могу. Но саму воротит и от этих фраз, и от моей интонации.

— А что? Стоит только ей с соплями домой прийти. Все. Понеслось. Звонки, просьбы. Тебе надо с ребенком дома быть, а не на других скидывать.

Чайник закипает. Со звоном ставлю чашку, наливаю кипяток. Он, конечно же, разливается. Под чашкой образуется небольшая лужа.

— Вот ты криворукая. Давай сюда. Сама себе сделаю.

Маленькая девочка внутри меня уже плачет. Ей так горько. Обида огромная. А высказать ее не получается. Слова теряются.

Отхожу от стола и наблюдаю за мамой. Она осунулась за последние годы. Одежда опрятная, но фасон прибавляет ей возраста. Значительно так. Ведь ей всего сорок пять. Она родила меня так же рано, как и я Аленку. Но почему-то я не встретила в ней ту, что поддержит. Скорее наоборот. Она свои переживания, свои обиды вымещала на мне. На маленькой девочке Нине.

Аленка прижимается к моей ноге, уткнулась. А я сжимаю ее плечо. Крошка моя. Я так боюсь стать такой же озлобленной, как и моя мама.

— Печенье!

Достаю с верхней полки упаковку свежего печенья, выкладываю на тарелку. Жду банального спасибо. И, конечно же, не слышу его.

— Ты придешь завтра?

— Приду. Ребенок не виноват, что у него такая мамашка.

Бьет по-живому. Родной человек, близкий. Мама. А рана от ее слов такая, что вздохнуть больно.

— А я виновата, мам?

— Ты о чем?

— Ты сказала, что ребенок не виноват. Я ведь тоже когда-то была ребенком.

Она только фыркает в ответ. Но взгляд свой отводит. А я хочу посмотреть ей в глаза. Они ведь такие же как и у меня — голубые. Раньше мне хотелось быть на маму похожей. Ведь она мне казалось самой красивой.

Мама шустро проходит в коридор, спешно обувается. Мой вопрос ее застал врасплох. Может, в глубине души она и чувствует вину, но никогда в ней не признается. И прощение никогда не попросит.

— Во сколько завтра приехать? — голос кажется уже мягче. Или это все игра воображения. Хоть бы это было не так. Я каждый раз надеюсь на чудо.

— Как и сегодня, — опускаю взгляд, вспоминаю, что перепутала даты. — К семи.

— Ладно. Приеду.

— Мам, — зачем-то торможу ее. — Мам, ты меня любишь?

Жду ответа. Даже не дышу. И маленькая девочка внутри меня тоже ждет. Отчаянно так, с такой надеждой, что душа может не выдержать.

— Иди Аленке носки одень! Простудится ведь ребенок. А у нее астма, ей нельзя болеть. Помню, когда на скорой ее увезли с приступом.

И она с хлопком закрывает дверь. Из моих глаз катятся слезы. Это той маленькой девочки, чья надежда угасла насовсем.

— Пока, мам, — говорю я закрытой двери.