Стриптиз

Таксист останавливается, а мы выбегаем. Оказывается, и правда опаздываем.

— У тебя такой страх на лице нарисован, Куколка. Ни разу такой не видела за все наши два года общения.

— И не говори. Жуть, как волнуюсь. И жуть, как опаздываем. Предоплата еще эта не возвращается… — сетует, бормочет себе под нос. И бежит первая. Мы с Аленкой следом.

— Кто бы знал, что ты так боишься опоздать на кулинарные курсы… Кавалер, наверное, очень понравился, — кричу ей.

Куколка резко останавливается и оборачивается ко мне. Губы поджала и дыру прожигает на мне. Коза. Вредная и противная.

— А вот не надо сейчас, Нинелька! Понравился, конечно. А ему видите ли итальянскую кухню подавай.

И бежим дальше. Осталось немного. Мы вроде как девушки в спорте. Чем танец у шеста не спорт? Еще какой! Но дыхание сбивается. Смотрю на Аленку. Переживаю. Ей бегать очень не рекомендуется. Иногда останавливаемся, переводим дыхание.

— Эй, шеф-повар, а почему нас такси высадило так далеко от этой студии?

— Парковки нет там. Точнее все за шлагбаумами. Это ближайшая точка. Нам еще по лестнице подниматься, — ноги уже Куколка еле переставляет.

Конечно, кто в свой выходной будет надевать туфли? Куколка. Только она. Не помню, чтобы она вообще носила кроссовки. Если только утром в них бегает.

— Ты как, Ален? — сердце не на месте, если приходится пренебрегать правилами врача.

— Хорошо. А где пицца?

— Скоро, солнышко.

До студии и правда подниматься на последний этаж. Но хорошо, что она в торговом центре и есть такое волшебное чудо как эскалатор. Никогда так ему не радовалась как сейчас.

Приключение, а не день. Сразу забываешь о том, что с тобой было несколько часов назад. Будто и правда все происходило во сне. Или я сейчас сплю. А стоит мне проснуться — и красный интерьер с множеством мужиков на диванах. Смотрят, любуются тобой и хотят. Тогда я не хочу просыпаться.

— Вот, ура, мы пришли, добро пожаловать, милости прошу, — Куколка перечисляет все. И, наконец, улыбается.

Мы совсем чуть-чуть опоздали. Быстро моем руки, надеваем фартуку. Аленка идет в соседнее помещение. Там слышится детский смех, шум и много веселья. Все, как она любит. Убегает, даже не попрощавшись. Ну и пиццу она очень любит.

— А нам туда, — Куколка идет первая.

Она никогда ничего не боялась. Я же трусиха. Удивляюсь, как еще решилась танцевать на сцене. Возможно — танец это все, что умею. И нравился мне он всегда.

Несколько пар и мы с Куколкой. Смотримся чуждо. И смущаюсь как всегда только я. Прячусь за ее спину и жду какой-то похвалы и поддержки, что все правильно, все хорошо.

— Ты чего?

— Тут все такие деловые, уже познакомились. И мы заявляемся… опоздали. Нехорошо мне здесь, — делюсь с Куколкой.

— Ты пятишься назад, Нинелька… — она злится. А мне не хочется, чтобы она чувствовала злость.

— Нет. Страшно просто. А вдруг, — хватаю ее за руку, — вдруг не получится?

— У тебя то? Тебе еще все завидовать будут!

Скованность отступает. Даже прилив сил какой-то чувствую. Я ведь внутри себя очень неуверенный человек. Всегда такой была. Потому что никогда не понимала, я хорошо что-то делаю или плохо? Я молодец или нет? Мама же могла только поругать. Ну или молчать.

Нехорошие воспоминания. Если я сплю, то не хочу их привносить сюда.

— А ты знаешь, я уже дома посмотрела ролики на Ютубе, — Куколка шепчет мне.

Мы стоим самые крайние. Наказание для опоздавших. Лучшие места около повара заняли первые пришедшие.

— Еще скажи, что и готовила, — отвечаю. Улыбка растягивает губы.

А хочется смеяться. В этом вся куколка. Она же будет делать сама себе маникюр перед маникюром и эпиляцию перед эпиляцией.

— Пробовала. Получается фигня. Сказала бы хуже, но не буду.

— Ну тогда после сегодняшнего твой кавалер точно останется в восторге. Такие жертвы… — подшучиваю на ней. Получаю локтем в бок. Морщусь. И смеюсь.

Мы слушаем повара. Он говорит быстро. И делает все быстро. Повторить сложно. И тяжело. Кошусь на разделочные доски других участников и опускаю взгляд. У меня не так. Не то, чтобы я стремилась к идеалу, но опять какой-то неполноценной себя чувствую. Так и хочется отбросить все и закричать.

— Эй, ты чего? — Куколка чувствуют смену настроения.

— Посмотри на него. Его убили, он стал жертвой. И была хрупкая надежда, что станет прекрасным обедом. А он … глупая у него смерть.

— А по-моему хорошо получается. А вон у того мужика точно нет! — указывает кончиком ножа. Скрываю улыбку, — ну и у меня так себе.

Ободряет меня, посмотри-ка. Но ведь получается. Какие-то простые слова, и веры в себя становится больше.

Режу, стругаю что-то. Или, правильней будет сказать, шинкую. Даже нравится теперь эта суматоха за столом. И запахи. Как тут вкусно пахнет. Уже не терпится попробовать мой шедевр. Ну да, он именно такой. Может, слегка пересоленный, но я сделала его сама.

— Вот смотрю я на твое блюдо и думаю… Помнишь, эпизод в “Отчаянных домохозяйках”? Там за Габи пирог готовила Бри? Может, мне тебя попросить приготовить этого дохлого цыпленка, мать его, парминьяна? А? Ну что зря продукты переводить? Я в любом случае своего испорчу.

— Ты меня переоцениваешь.

— Нет, Нинель, — голос становится в меру строгим.

Куколка чуть старше меня. И когда она говорит именно таким тоном, правда вслушиваюсь.

— Это ты себя недооцениваешь. Ты замечательная, умная, талантливая.

Мы садимся за стол пробовать свои блюда. То, что так долго ждала. Из другого зала слышны смех и веселые голоса. Значит, дети тоже сели пробовать свою пиццу. Представляю и вижу перед глазами восторг Аленки. Друзей уже себе нашла. Она у меня очень общительная.

— На, — протягивает мне кусочек своего цыпленка. Кошусь подозрительно. Выглядит и правда хуже моего. Желание съязвить зашкаливает. И я первый раз чувствую что-то вроде удовольствия, что у кого-то хуже, чем у меня.

— Прости, Куколка. Но если твоя идея с “пирогом” не отменяется, то я готова тебе помочь.

— Я же говорила!

Куколка откусывает моего цыпленка и закатывает глаза, — а я жадно впитываю ее эмоции. Если она не играет, то ей и правда нравится.

— Я в восхищении!

— Вкусно? — теплая волна расползается внутри. Это и правда приятно, когда у тебя получается и тебя хвалят.

— Еще как! Хотела бы спросить рецепт, но не буду, — и смеется.

Мы едим в молчании дальше. А меня теперь терзает мысль, что нужно поделиться с Куколкой последними событиями. Я же скрыла от нее про свое место работы, молчу про Ольшанского. И разрывает изнутри от пережитых эмоций. Могу не справиться.

— Куколка?

— М?

Откладываю приборы. Я ела так быстро, что все остальные еще орудуют вилками. Даже сама Куколка.

— Я теперь стриптизерша, — и опускаю взгляд. Что если она разочаруется во мне? Мысль колючая.

Куколка прожевала свой кусок, откинула вилку с ножом в сторону. Звонко так. Смотрю по сторонам, не хочу, чтобы кто-то был свидетелем нашего разговора. Это все еще стыдно.

— И узнаю я это только что? Не за бокалом вина под вкусный сериальчик?

— Прости. Я хотела тебе сознаться раньше. Но… я боялась, что ты не поймешь.

— А вот сейчас обидно. Я и не пойму, — снова голос становится строже. Кожу бедра снова чешу в нетерпении. Дурная привычка. — Иногда мне твою маму хочется так стукнуть…