Стриптиз

Глава 59

Нинель

С утра я просыпаюсь рано. Уже без будильника. У Аленки с утра процедуры, а я совершаю пробежку вдоль набережной. Во время бега мысли покидают мою голову. Словно все мыслительные процессы ставятся на паузу. Это для меня ново, но не менее интересно. Я понимаю, что бег мне нравится не меньше, чем танцы.

Еще я стала вести дневник, куда записываю не только свои мысли, но и наблюдения, свои чувства.

Несколько дней назад мне пришел ответ от одной танцевальной студии в Москве. Я отправляла резюме в несколько организаций. Эта — самая крупная. Нажимала на кнопку отправить и не надеялась хоть на какой-то ответ.

Я просто решила попробовать. А вдруг получится?

И у меня получилось. Мне написали, что через две недели ждут меня в студии. На работу. Я буду вести стрип-пластику.

В душе такая радость расцветала как целое поле луговых цветов. Я прыгала на кровати и смеялась. Давно не испытывала такого искреннего чувства. Дыхание стало свободным и легким. Будто груз прошлого отвалился. Я срезала его. Было непросто: нож оказался тупым, и груз цеплялся невидимыми крючками.

Но у меня получилось.

Только крохотная крошка, что царапала изнутри, подсказывала — Олег. Он. Это он помог. Снова.

Мы с Аленкой после дневного сна прогуливаемся вдоль моря. Дочка где-то крутится вокруг, собирает мелкие камушки. Как только волна касается ее пальчиков на ногах, зазывно смеется и отбегает от нее.

Звонит Куколка. Мы с ней созваниваемся не так часто сейчас. Каждый погрузился в свои проблемы.

— Нинелька? — радостно здоровается.

Слышу голос Григория. Он передает нам привет.

— Куколка. Как вы?

Две недели назад они забрали Ваню из детского дома. Их фотографию, сделанную на фоне большого дома Григория, она отправила мне сразу.

Мальчик худенький, глазки синие-синие. И такие большие. В них читался легкий испуг. Он жался к Куколке, искал защиту у нее. Это ворочает внутри чувства, приятные чувства. Там и радость, и восхищение, немного тревоги и море любви.

— Представляешь, Ваня сегодня сам спустился на кухню и ел блинчики, которые я приготовила. Все, что было на тарелки, съел. Со сметаной! И даже не спрашивал ничего. Только доброе утро пожелал. Это… это… — голос Куколки дрожит. Я понимаю, как ее подбрасывает от пережитых эмоций. Ей тяжело с ними справится, и они выходят наружу слезами.

— Куколка, это ведь замечательно. Теперь он не сидит днями в своей комнате и начинает разговаривать с Вами.

— Да, ты права. Я так счастлива, Нинель, — теперь я чувствую, как тепло становится на душе от ее слов, от событий в ее жизни. — Мы ждем тебя на нашу свадьбу. Будешь букет ловить.

Мы смеемся.

А когда кладу трубку, то делаю фотографию. Направляю на себя камеру и делаю снимок. Проверяю, как получилась. Полностью довольная отправляю Олегу. Без подписи. Просто фотография.

Я пишу редко. Но мне нравится перечитывать его сообщения. Словно погружаюсь в его мысли, начинаю лучше его понимать. Вот таким странным образом становимся ближе, я становлюсь ближе к нему.

Олег же не давит, просто ждет.

Я уже начинаю захлебываться от дикого желания позвать его, обнять и поцеловать наконец. Мне больше не снится тот кабинет в клубе и урод, что навалился. Мне снится ночами Олег, я зову его, а потом просыпаюсь.

Среди ночи слышу звук входящего сообщения. Он был тихим, но меня обуял страх до леденящих конечностей. Словно в ледяную воду их опустила и вынуть, чтобы согреть, не могу.

Открываю трясущимися руками.

Два видео. Фон темный. Сердце так стучит о ребра, что они трескаются от силы удара. Мне не просто волнительно нажать на плей, мне страшно. Там очень важное что-то. Я это чувствую.

Нажимаю. Зажмуриваюсь.

Сначала слышу частое дыхание. Словно человек пробежал сотню километром, в горле пересохло, а в объемных легких не хватает воздухе.

Экран еще темный. А потом в этой самой темноте некто зажигает спичку. Я слышу характерное трение от соприкосновения серы друг о друга. Чирк — и в кадре полыхает маленький огонек.

Он несет этот огонек в темноте и подносит к чему-то. Все вспыхивает и устремляется шустрой змейкой.

Я завороженно наблюдаю. Прикрываю рот рукой и украдкой смахиваю слезы.

На следующем видео полыхает здание. Я вижу вывеску. Она еще светит неоновыми огнями. Искрит. Буквы вспыхивают. И я вижу, как название утопает в языках пламени. “The Deux” сгорел.

По телу прокатывается озноб. Все тело в какой-то пелене из колючего льда. Он морозит клетки, а следом обжигает, и я сама начинаю полыхать как клуб, который так хотела сжечь. Сама.

Зажимаю рот рукой, потому что из меня рвется нечеловеческий крик. А я сдерживаюсь, Аленка ведь спит. Слезы жгучие, как уксус. Глаза режет, моргать больно.

“Представь, что это твои пальцы зажигают спичку. Ты несешь ее к дорожке бензина, и он вспыхивает. Она тянется к ненавистному тебе зданию. Оно загорается мгновенно. Все полыхает в огне. Твои ночи там, касания чужих рук, оскорбления, похотливые взгляды. Все, что ты хочешь, чтобы исчезло — исчезает. Сгорает дотла. До сгоревшего фитиля”.

Я пересмотрела это видео несколько раз. Пока не перестала трястись, пока вновь всплывший страх не трансформировался в радость и освобождение.

У меня получилось. У него получилось.

Видео и текст удалили через несколько минут после моего последнего просмотра.

Я думала, сон будет беспокойный. Но я ошибалась. Спала я так крепко, будто не переживала все эти эмоции заново.

Утром с этого же незнакомого номера пришло еще одно сообщение. Новостной выпуск, где мне сообщили о том, что Боровиков Виктор Эдуардович был задержан за хранение и распространение синтетических наркотиков. Множество лабораторий по его производству были обнаружены на складах, которые принадлежат этому скоту. Ему грозит до двадцати лет тюремного заключения.

Вчера ночью стриптиз-клуб Олега и правда сгорел. А в связи с тем, что пожар был и еще в одном его клубе в ту гадкую ночь, то Боровикова обвиняют еще и в организации поджога.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Меня выносит за пределы моей оболочки и просто бросает из стороны в сторону. Шатаюсь как пьяная. Мне хочется смеяться, а затем плакать. Я как оголенный провод, которого щедро поливают розжигом. Чувства душат рыболовной леской, но это это приятно.

Сейчас в эту самую минуту я готова сорваться с места и мчаться босыми ногами до Москвы. Мне необходимо его увидеть.

Набираю его номер снова и снова. Хоть голос услышать, хоть дыхание. Только звонки остаются без ответа. А потом и вовсе абонент перестал быть в сети.

Волнение поселилось в груди и не хочет исчезать. Как змея греется, покусывает и яд свой пускает в кровь. Травит, я цепенею.

Мы спускаемся с Аленкой вниз. Время завтрака, а у меня кусок в горло не лезет. Тошнота как вязкая улитка поселяется в горле, слюну не сглотнуть.

Тревожность зашкаливает, как и пульс. В тиски закручивает до головной боли и проворачивает.

— Мам, — Аленка идет чуть впереди. Говорит громко. А я словно бреду в тумане. — Смотри!

Поворачиваю голову в сторону, куда она указала.

Олег.

Он стоит у главного входа. Облокотился на стену, руки скрестил на груди и с загадочной улыбкой рассматривает нас.