Страница 35 из 47
Он упал на колени, не потому что боялся, а потому что не мог стоять перед такой любовью. Свет прошёл сквозь него, и вся тяжесть веков - страх, алчность, гордыня - рассыпались, как прах от ржавых шестерёнок. Осталась только чистота.И покой.
Голос сказал:
- Теперь иди. Не возвращайся в город, чтобы править им. Возвращайся, чтобы служить. Пусть твой труд станет памятью о милосердии.
Он встал, и свет вокруг стал мягче. Он ощутил себя снова в Городе Тиканья, но уже не в теле. Он был - дыханием, движением, тенью света на стенах. Его мастерская стояла разрушенная, но в углу лежала целая шестерёнка - не золотая, а прозрачная.
На ней было выгравировано одно слово: "Отдано".
С тех пор, чадо, в Городе Тиканья рассказывают легенду: по ночам иногда слышно мягкое, ровное тиканье, не исходящее ни от одного кулона. Говорят, это Часовщик, который теперь чинит не часы, а души. Он блуждает между домами, поднимая из пыли тех, кто потерял своё время, и вставляет им в сердце маленькую искру - ту самую, что когда-то девочка подарила ему.
И если кто-то слушает внимательно, он слышит его слова: «Береги не минуты, а доброту. Время - не золото, а дыхание любви. Кто делит его с ближним, тот уже живёт в вечности».
Так завершается эта притча. Притча о человеке, что украл тиканье, но вернул его Богу. И если когда-нибудь в твоём сердце замолчит ритм - не бойся. Положи ладонь на грудь, услышь тишину, и скажи:
«Господи, дай мне снова услышать Твоё тиканье».
Тогда - время начнётся заново.
И никакие часы его больше не украдут.
МИФ ОБ ИКАРЕ-МЛАДШЕМ
В далёкой-далёкой стране, где синее море целовало золотые пески, жил юноша по имени Икар-младший. Он был сыном великого изобретателя Дедала, того самого, что смастерил когда-то крылья из перьев и воска. Но слава отца была для Икара-младшего не светом, а тяжёлой тенью. Все, кто его видел, только и говорили: «Ах, сын того, кто упал! Бедняжка, пусть будет осторожен».
Икару-младшему эти слова жгли сердце, будто раскалённые угли. Он выходил на берег, сжимал кулаки и кричал в небо: «Я не бедняжка! Я взлечу выше солнца, выше всех! И тогда никто не посмеет называть меня просто «сыном»! Я буду самим собой!» В его глазах горел не весёлый огонёк, а холодный, гордый огонь, похожий на отблеск далёкой звезды.
Гордыня, словно злой волшебник, поселилась в его душе. Она шептала ему по ночам: «Ты лучше отца. Его крылья были слабыми, из воска и пёрышек. А ты сделаешь такие, что самому Гефесту, богу-кузнецу, и не снились!»
И вот Икар-младший отправился в глубокие пещеры, где, как гласили старые легенды, когда-то работал хромой бог Гефест. Он не стал собирать перья птиц и не взял пчелиный воск. Вместо этого он нашёл самую блестящую, самую твёрдую руду. Долгие дни и ночи он трудился у горна, выковывая себе крылья из чистого, сверкающего металла. Они были прекрасны и ужасны одновременно – тяжёлые, с острыми, как бритва, краями, и сияли они, как тысяча мечей.
Перед полётом он встретил на дороге старого-престарого пастуха. Тот сидел на камне, попивая воду из простого глиняного кувшина, а глаза его светились тихим, глубоким миром.
– Куда путь держишь, дитя? – спросил старец.
– К солнцу! – гордо ответил Икар. – Я докажу всем, что я величайший!
Старец печально покачал головой:
- Высоко взлетает тот, кто на чужих крыльях, дитя моё. А самые прочные крылья даются не в кузнице, а в сердце. Они зовутся Смирением.
Но Икар лишь рассмеялся:
- Смирение? Это для слабых! Я силён! Я сам себе господин!
Он не знал, что старый пастух – был вовсе не простым пастухом, а одним из святых угодников, что бродил по земле, чтобы помогать заблудшим душам.
И вот настал день великого полёта. Привязав к спине тяжёлые металлические крылья, Икар-младший разбежался и оттолкнулся от утёса. Сначала было трудно, железо тянуло его вниз, к земле. Но юноша стиснул зубы и работал крыльями с неистовой силой. Он поднимался всё выше и выше. Ветры, дети Эола, свистели ему вслед, пытаясь образумить, но он пролетал сквозь них.
Вот он миновал облака, плывущие, как стада белых овец. Вот уже земля стала казаться маленьким разноцветным ковром. А вот и солнце – великое, золотое, живое светило, согревающее весь мир.
Лучи солнца упали на металлические крылья. Сначала они просто засверкали ещё ярче, но скоро блеск стал ослепительным, а затем – жгучим. Железо раскалилось докрасна, потом досиня. Запахло гарью, боль пронзила плечи и спину Икара. Это была та самая боль, которую когда-то чувствовал другой гордец – Фаэтон, когда не смог удержать огненных коней Солнца и спалил землю.
«Претерплю! – кричал себе Икар. – Я должен быть выше! Выше его!»
Гордыня заглушала боль. Он летел сквозь пламя собственной гордости, и ему казалось, что это – слава. Наконец, он совершил невозможное. Он взмыл так высоко, что оказался выше солнца. Оно осталось где-то внизу, огромный, но покорённый золотой шар.
Икар закричал от победы. Но крик его затерялся в безмолвной, ледяной пустоте. Не было здесь ни тепла, ни жизни, ни звука. Только бесконечный, чёрный холод и сияние далёких, безразличных звёзд.
И тут же случилось страшное. Раскалённое докрасна железо, попав в ледяную высь, не выдержало. Не треснув, не сломавшись, оно намертво сомкнулось, сковав его руки и спину. Он не мог больше двигать крыльями. Он не мог даже пошевелиться. Победа обернулась вечными оковами.
Он не упал. Нет. Сила его толчка и волшебство застывшего металла навеки оставили его там, в ледяной пустоте. Он превратился в новую, одинокую звезду. Она была очень яркой и красивой, самой яркой на небе, но от неё веяло таким холодом и таким несчастьем, что птицы, пролетая низко над землёй, грустно запевали, глядя на неё.
А что же старый пастух? Он стоял внизу и смотрел на небо. И видел он не новую звезду гордыни, а душу мальчика, заточённую в блестящей темнице.
Тогда старец опустился на колени, сложил руки и стал молиться. Он молился не богам Олимпа, которые часто сами были полны гордости и гнева. Он молился Тому, Кто сошёл с Небес, чтобы быть с людьми, Тому, Кто был кроток и смирен сердцем – Господу нашему Иисусу Христу.
- Господи, – тихо говорил старец, – видишь ли Ты эту несчастную звезду? Это душа, что заблудилась в своей гордости. Но нет такого места в Твоём творении, куда бы не достигала Твоя любовь. Прошу Тебя, коснись её сердца.
И вот в ледяной пустоте, где не было ничего, кроме гордого отчаяния, Икар-младший вдруг почувствовал странное тепло. Оно шло не снаружи, а из глубины его собственного окостеневшего сердца. Ему показалось, что кто-то тихо назвал его по имени. Не «Икар-младший», не «сын того, кто упал», а просто по имени, с такой любовью, какой он никогда не знал.
И в его сердце, закованном в лёд гордыни, что-то дрогнуло. Вспомнились ему слова старца о смирении. Вспомнился тихий свет в его глазах. И тогда Икар, который не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, мысленно, из самой глубины своей души, прошептал: «Господи, помоги. Мне так одиноко и так холодно. Я больше не хочу быть звездой. Я хочу домой».
Это и было то самое Смирение. Не слабость, а великая сила – признать, что ты ошибся, и попросить помощи у Того, Кто сильнее тебя.
И случилось чудо. Сияющая металлическая звезда на небе вдруг дрогнула. Блеск её смягчился, и с неё полился тихий, серебристый, тёплый свет. Он был похож на слезу радости. Это был свет не гордыни, а покаяния.
Ледяные оковы, сковывавшие его душу, растаяли от этого тепла. Его душа, наконец-то свободная, словно лёгкая птица, устремилась вниз, к тёплой, греющей земле, к дому, где её ждала любовь и прощение.