Страница 12 из 47
- Да! В этом волшебстве ты и небо - одно целое, как в сказке про добрых друзей.
Но приключение продолжалось. В пещере их ждал Тёмный Комочек - большой пушистый шар с глазками, как угольки.
- Я - Тьма! - пропищал он. - Ты ищешь свет? Ха, в твоём кармане пусто, как у дедушки.
Савва немножко испугался, но вспомнил слова Серафима. Он сунул руку в свой карманчик и вытащил... ничего! Но вдруг из пустоты выскочила искорка.
- Свет внутри тебя! - сказал Серафим. - Просто поверь в него.
Савва улыбнулся, и Комочек начал таять, как снежинка на ладошке.
- Тьма - это всего лишь сон, а свет - настоящий друг! - сказал Горбунчик.
Они поскакали глубже в пещеру, где стены блестели, как звёздное небо. Там стоял Волшебный Гляделкин, сделанный из чистого хрусталя.
- Посмотри в него! - сказал Серафим. - Увидишь тайну.
Савва прильнул глазком и ахнул: он увидел весь большой мир внутри себя! Звёздочки плясали в его сердечке, планеты кружили в животике, а целые миры сияли в мыслях.
- Каждый мальчик - как маленький мир, полный добра! - прошептал Горбунчик.
Вдруг Гляделкин задрожал, и из него вылетел Золотой Ключик.
- Это ключ к твоей звезде! - сказал Дуб, который появился рядом. - Но чтобы забрать его, пройди испытание.
Перед ними появилась река из молока и мёда, а на другом берегу - Сияющий Венец.
- Перейти реку можно только с добрым сердцем! - объяснил Серафим. - Представь, что река - твой друг, а ты - её.
Савва закрыл глазки и подумал: «Я дружу с рекой, река дружит со мной!». И вдруг он поплыл по воздуху, как по воде, в весёлом танце.
Горбунчик скакал рядом:
- Видишь? Ты и река - друзья навек!.
На другом берегу Савва схватил Венец, и он превратился в тёплый свет, который заполнил его карманчик.
- Теперь звезда у тебя внутри! - сказал Серафим. - Не ищи снаружи, ищи в сердечке».
Но Тёмный Комочек вырос снова, большой, как холм.
- Ты не достоин! - пискнул он. - Твоё сердечко тёмное!
Савва вспомнил чудо:
- Нет! Я дружу с небом, полным звёзд!
Он улыбнулся от всего сердца, и свет из него осветил Комочек. Тьма растаяла, оставив после себя цветочек с лепестками, как звёздочки.
Они вернулись в монастырь на рассвете, когда солнышко золотило яблони. Савва сиял, как утренний лучик. Монахи ахнули: «Что случилось?».
Савва улыбнулся:
Я нашёл звезду внутри себя! Благодаря волшебству леса - я и небо друзья, всё связано, как в доброй сказке.
Серафим подмигнул:
- Пустой карман - лучший, потому что в нём помещается весь свет.
С тех пор Савва не грустил. Он помогал в монастыре, пел песенки с Горбунчиком и смотрел на звёзды, зная: они внутри него, как тёплые друзья. А в лесу, говорят, до сих пор светится пещера, и тот, кто поверит в своё сердечко, найдёт свою звезду.
Так и ты, маленький дружок, запомни: свет не далеко, он в твоём сердечке. Поверь в него, и увидишь - ты и небо лучшие друзья! Не бойся пустоты, в ней прячется добрый свет.
НЕЗВАННЫЕ ГОСТИ
В далёком монастыре, где колокола пели песни ветру, а яблони роняли золотые листья, жил мальчик, видящий сердцем, Фомушка. Он был не такой, как все: босые ножки шлёпали по траве и камням, в руках - сухая корочка хлеба, твёрдая, как камушек, а на плече сидел ворон Каркуша, который каркал, будто знал все тайны мира. В сердце у Фомушки жили смех и слёзы, как радуга после дождика. А монастырь пах мёдом, ладаном и молитвой.
Но иногда во двор приходили незванные гости - Страсти. Они были не тени, не чудища, а живые, как люди, каждый со своим лицом, голосом и повадками. Фомушка их не боялся. Он встречал их, шлёп-шлёп, и говорил с ними просто, как рыбак дедушка Пётр, что ловит рыбу прямо в сеть, и хитро, как дядюшка Хармс, - обрывисто и с притчей: хлоп - и готово!
Первым ворвался Гнев. Это был здоровенный мужик с лицом красным, как спелый помидор. Глаза его сверкали, как угли в печи, волосы торчали, будто солома, а кулаки сжимались, как молоты. Он топал сапогами, отчего пыль поднималась тучей, и орал: «Я всё разломаю! Всех прогоню!». Изо рта его шёл пар, как от быка на морозе.
Фомушка остановился, посмотрел на него, прищурился и ткнул корочкой хлеба прямо в его широкий нос. «Эй, пыхтун гневливый! Ты как бочка пустая: стучишь, орёшь, а внутри - пустота!». Гнев зарычал, кулаки затряслись, но Фомушка рассмеялся, как колокольчик: «Не шуми, браток! Поставь засов на свой гнев: вдохни, помолись, подумай о добром. Станешь не быком разъярённым, а псом верным, что дом стережёт. Хлоп - и готово!». Гнев нахмурился, почесал красную щёку, буркнул: «Ладно, подумаю..» - и ушёл, ступая тише. Каркуша каркнул: «Кар-кар! Молодец!».
Тут прихрамало Сребролюбие - старичок тощий, с реденькой мышинной бородкой и глазами, как две медные монетки. Он тащил сундук, весь в золотых узорах, и звенел монетами: «Моё! Всё моё! Никому не дам!». Пальцы его дрожали, сжимая сундук, а спина горбилась, под этим грузом.
Фомушка нагнулся к нему, как к ребёнку, и сказал: «Эй, золотушный дед, в гробу карманов нет! Что толку от твоего сундука, если сердце пустое?». Он отломил крошку от корки и бросил Каркуше. «Вот мой сундук - крошка для друга. Поделись с голодным, дай милостыню, и твой сундук станет волшебным: чем больше даёшь, тем больше в нём!». Сребролюбие моргнул монетками, открыл сундук - а там вместо золота запорхали бабочки. Старичок засмеялся, впервые за сто лет, и пошёл прочь, лёгкий, как пёрышко.
Чревоугодие ввалилось, пыхтя, как паровоз. Это был толстяк с животом, как бочка, и щеками, что тряслись, как желе. В руках он держал пирог, огромный, с кремом и ягодами, и чавкал: «Ешь, пей, всё вкусное, ещё хочу!». Глаза его блестели от жадности, а пальцы были липкие от сахара.
Фомушка перекрестился - раз! - и сказал: «Животик твой - слуга хороший, но царь плохой. Накорми его крошкой - и хватит. Поблагодари за еду, помолись, и станешь лёгким, как птичка». Он отломил кусочек корки, съел и улыбнулся: «Ммм, сладко! Лучше твоего пирога». Чревоугодие почесал живот, пирог скукожился до яблочка, и толстяк ушёл, напевая: «Может, и правда, поменьше..». Каркуша клюнул яблочко и каркнул: «Вкусно!».
Гордость явилась, как королева. Высокая, в мантии из бархата, с золотой короной на голове. Она шагала важно, нос задрав, и говорила: «Я лучше всех! Все должны мне кланяться!». Глаза её смотрели сверху вниз, как с высокой башни.
Фомушка подпрыгнул - прыг! - и щёлкнул пальцами: «Пузырь мыльный, переливаешься красиво, а тронуть - хлоп, и лопнешь!». Гордость надула губы, но он засмеялся: «Кто выше всех, тот ближе к падению, как с яблони свалиться. А кто скромнее, тот ближе к чуду, к доброму Богу». Гордость фыркнула, но мантия её съёжилась, корона упала, и она ушла, краснея, как простая девчонка. Фомушка подмигнул: «Хлоп - и готово!».
Тщеславие закружилось, как молодой парень на ярмарке. В ярком кафтане, с пёрышками в шапке, он приплясывал: «Смотрите, какой я! Хвалите меня!». Глаза его бегали, ловя каждый взгляд, а улыбка сверкала, как фальшивая монета.
Фомушка сплюнул - пфф! - и сказал: «Хочешь аплодисментов? Вот тебе: хлоп-хлоп!». И захлопал в ладоши в пустоту. «Твои хлопки - как солома, сгорит. Делай добро тайно, чтоб небо видело, а люди нет. Тогда и крылья у тебя вырастут настоящие, не из цирковых перьев». Тщеславие остановилось, пёрышки осыпались, и парень убежал, пряча лицо.
Зависть вылезла из-за угла - девчонка тощая, с зелёными косичками и злым взглядом. Она грызла сухарик и шипела: «У всех всё лучше! У меня ничего!». Она косилась на цветы в саду, на чужую краюшку хлеба.