Страница 20 из 79
Я молча встаю и ухожу в спальню. Находиться в одной комнате с собственным мужем становится невозможным!
Падаю на кровать, подтягиваю ноги к животу и закрываю глаза. В ушах шумит. Наверное, я отключаюсь, потому что не слышу его шагов, не слышу, как он ложится со мной рядом.
- Бардак, - Боря как обычно чем-то возмущен. - Ни о чем договориться нельзя! Там дожди, там не отель, а дыра, там акула кого-то цапнула. За такие бабки, что я плачу, акулы должны перед нами хороводы водить! Что думаешь?
Я открываю глаза. Смотрю в потолок. То ли картинка перед глазами плывет, то ли люстра в спальне и правда качается словно маятник.
- Я думаю, что нам нужно развестись.
В комнате повисает тишина. Такая густая, что ее почти можно потрогать.
Боря смотрит на меня так, будто я говорю на незнакомом языке. Его лицо, сначала непонимающее, вдруг принимает совершенно странное выражение. - В смысле? - это единственное, что он может выдавить из себя. - Нет. Что ты такое... нет! Это просто глупо, ты понимаешь? Так никто не поступает!
- А я поступлю, - мой голос по-прежнему ровный, ни разу так и не дрогнул. - Ты предал меня. Я не просто застала тебя с другой, Боря, я с ней познакомилась. Я с ней разговаривала. Я слушала как она поет тебе оды. Я даже в какой-то степени восхищалась ею. И это ты предлагаешь мне забыть? Не получится. И исправить тоже не выйдет, потому что сегодня ты потерял мое уважение. Мы 30 лет вместе, я не питаю иллюзий. В нашем возрасте брак возможен и без любви, и без страсти. Но без уважения он обречен. Желваки играют на Борином лице. Муж ненавидит, когда на него давят. Когда он теряет контроль. Возможно, я перегнула и нужно было проявить мудрость и молчать. Но я бы не смогла, я ведь себя знаю. - Развод, значит? - он издает короткий, сухой звук, похожий на смех. - Как в твоих книжках, которые ты выпускаешь? Думаешь, выкинешь ненужного мужа, поделишь все пополам и в дамки? Не выйдет, Аниса. Давай, я обрисую сейчас, как все будет. Фирма записана на Регину. Дом в долях. На свою ты купишь максимум однушку в Зажопинске. Деньги в крипте. Ни один адвокат до них не доберется. И что остается, Аниса? Будешь жить на улице, и спать в машине, которую я тебе подарил на день рождения. Ее, и другие подарки я забирать не буду, я же не монстр, в конце концов. Боря делает паузу, впиваясь в меня взглядом. По всему видно, он уверен, что этот ход остался за ним. - Аниса, одумайся. Ты этого хочешь? Уважаемая женщина, не последний человек в издательстве - и такой позор? Никто не поймет, ради чего ты разрушила семью!
Во рту появляется горький привкус, как от лекарства. Что-то похожее на корень солодки или лакрицу. Никогда не думала, что прозрение может быть таким гадким на вкус. Какая дура! Какая я все-таки дура! Я ведь думала, что он будет просить прощения. Что будет оправдываться, даже умолять, но нет. Он угрожает. Считает деньги и квадратные метры.
А самое смешное, что ни тем ни другим меня не удержишь, и он это знает. Но зачем-то продолжает давить, чтобы лишний раз показать мне мое место. - Ну, ты и гад, Самойлов, - тихо выдыхаю в сторону. - Я просто осторожный, - поправляет он. Мне кажется или я слышу в его голосе нотки самодовольства. - Извини, что я позаботился обо всем заранее. Просто не хочу, чтобы из-за каких-то подстилок сломалась моя жизнь.
В голове будто щелкает.
- Каких-то? - переспрашиваю я, и замираю. - А их было несколько? Самойлов отворачивается, стучит легонько по затылку, будто пытаясь выбить из собственной башки дурь. Может, и правда проболтался. А может, строит из себя мачо, чтобы лишний раз меня уколоть. Мне уже все равно. Одна Богиня или целый пантеон - какая разница? Факт не изменится. Я встаю с кровати и обхожу ее по кругу, чтобы пройти в гардеробную. Там, на самом видном месте стоит чемодан. Канареечно-желтый. Обычно он появлялся в спальне перед отпуском, перед праздниками и олицетворял собой грядущее счастье.
А сейчас выть хочется, глядя на этот жизнерадостный цвет. Я кидаю чемодан на кровать, щелкаю замками и начинаю собирать вещи. Не глядя, достаю из шкафа то, что попадается под руку. Действую механически, на рефлексах. Боря смотрит на меня с таким удивлением, будто я совершаю что-то немыслимое.
- Если ты сейчас уйдешь, - говорит он, и в его голосе впервые за весь вечер проскальзывает неуверенность, - тебе будет очень трудно вернуться обратно. Я даже не оборачиваюсь в его сторону.
- Я и не собираюсь.