Страница 67 из 75
– Опасения? Моя королева знает, что ей нужно только довериться мне.
– Я знаю. Дело касается переговоров о троне Неаполя, которым я хочу завладеть. Там что-то не так.
– Но Рим, кажется, хорошо воспринял письмо кардинала Аззолино.
– Аззолино – мой друг, – нетерпеливо прервала Кристина. – Я прекрасно знаю, что он стоит на моей стороне. Но вот что странно: испанцы, которые очень заинтересованы, чтобы я потерпела поражение, кажется, знают заранее все мои маневры. Все это выглядит так, как будто им вовремя сообщают о них.
Кристине показалось, что рука Ринальдо под ее телом дернулась, но это было лишь мимолетное ощущение.
– Что ты хочешь сказать? – спросил он.
Взгляд королевы задержался на черных волнистых волосах любовника и как будто хотел проникнуть в лежащую на ее груди голову. Ее пальцы играли темными прядями. Она прошептала:
– Похоже, что среди нашего окружения есть предатель. Притягательная сила денег делает из человека тряпку… а Испания богата.
Некоторое время Мональдески хранил молчание. Казалось, он размышлял.
– Быть может, ты права, – сказал он затем. – Все возможно. Ты кого-нибудь подозреваешь?
– Нет. Я полагала, что в моем окружении все верны мне. Кого я должна подозревать?
Мональдески принужденно рассмеялся и пожал плечами. – Тебе не надо искать. Это может быть только Сентинелли. Только он на такое способен… если вообще есть предатель, в чем я не уверен.
– Я уверена, – решительно сказала королева. – У меня есть доказательства.
Молодой человек, казалось, был смущен, но тут же обрел свою прежнюю уверенность.
– Тогда это он. Мы должны его удалить или, еще лучше, убить.
Королева покачала головой.
– Избыток рвения вредит. У меня есть доказательство того, что меня предали… но у меня нет доказательства того, что это был Сентинелли или его брат. Ты ненавидишь обоих, поэтому можешь их обвинять.
– Я ненавижу их, потому что знаю, что они ревнуют нас… тебя! – страстно воскликнул Ринальдо. – Конечно, они меня тоже ненавидят, но я их не боюсь. Я уверен, что это сделали они, чтобы повредить нашей любви, чтобы воспрепятствовать нам править солнечным Неаполем. Они на все способны.
Кристина схватила обеими руками голову любовника и заставила его посмотреть ей в глаза.
– Ты уверен в этом? – тихо спросила она.
– Так же, как уверен в том, что люблю тебя. Или это один из них, или оба вместе. Послушай меня, Кристина, не медли. Их нужно немилосердно наказать.
– Раз ты мне советуешь, – промолвила королева, – я сделаю так, как ты говоришь. Я ударю быстро… и немилосердно. Клянусь короной моего отца!
В то время как юноша искал ее губы, Кристина закрыла глаза. Быть может, он не заметил в них предательского блеска…
Через четыре дня, в субботу, паж Кристины отыскал в монастыре отца Ле Беля.
– Королева просила вас зайти к ней, – сказал он.
Монах вспомнил, о чем она его просила, зашел в свою келью и достал пакет. Затем он направился к замку. В этот раз дождя не было, но густой туман, который поднимался с Сены, обволакивал все вокруг.
По прибытии священник был отведен не в покои, а в Галерею Оленей, куда и пришла королева. На этот раз она была одета в длинное бархатное платье, украшенное фландрскими черными кружевами. Она прохаживалась по галерее и посматривала то через окно в сад, то на картины на стене, и при этом опиралась на руку Мональдески, который был одет в пурпурный костюм с золотыми галунами. С оживленной жестикуляцией южанина он рассказывал королеве об охоте и чем-то очень смешил ее. В самом дальнем конце галереи стояли, беседуя, несколько лиц из королевской свиты, которые при появлении монаха тут же исчезли. Остались лишь старший из двоих Сентинелли и стража.
Кристина спокойно смотрела на приближающегося священника, ни одна черточка не выдала значимости этого мгновения, в то время как ее любовник выказал нечто похожее на изумление. Что здесь нужно монаху?
Не дав времени приветствовать ее, как полагается, Кристина обратилась к отцу Ле Белю:
– Вы принесли с собой то, что я вам доверила?
– Вот, мадам.
Он протянул пакет, но, чтобы она не утруждала себя лишним движением, пакет принял Мональдески.
– Откройте же, маркиз, – равнодушно сказала королева. Молодой человек сорвал кончиком своего кинжала все три печати, вынул бумаги, побледнел, и его руки затряслись. Однако голос Кристины не дрогнул, когда она спросила его:
– Вы узнаете эти письма?
– Мадам… Я…
Глаза Кристины излучали холодный гнев. В этих бумагах была вся подноготная. Она медленно взяла одно из писем, раскрыла, не отрывая взгляда от любовника, и принялась читать. Направленное испанскому посланнику, оно содержало в себе достаточное количество доказательств: все замыслы королевы сообщались до мелочей и, что особенно тяжело было для влюбленной женщины, тщательно перечислены все ее привычки, вплоть до телесных изъянов. Мональдески беспомощно и испуганно оглядывался вокруг. Он видел, как побледнело лицо Кристины, нос ее сделался острее, чем прежде, а голос стал жестким. Он бросился к ее ногам.
– Помилуйте… пощадите, – умолял он. – Я был безумен… Вы свели меня с ума своей ревностью. Мадам, моя королева, вы должны меня выслушать…
Очевидно, он столь же труслив, сколь вероломен. Кристина, которая сама не ведала страха, с отвращением отвернулась к окну. Он пополз за ней на коленях, цепляясь за ее платье, не обращая внимания на монаха и троих мужчин, которые, оцепенев от ужаса, смотрели на разыгравшуюся сцену.
– Ваше величество… Кристина!.. Выслушайте меня, заклинаю вас. Вы не можете осуждать меня, не выслушав. Это было бы несправедливо… ужасно…
Она презрительно пожала плечами.
– Ты гнусный изменник и предатель, но я позволяю тебе защитить себя. Итак… я слушаю…
Ринальдо прерывающимся голосом начал говорить что-то в свое оправдание. Но что он мог сказать? Ничего убедительного. Он пытался свалить ответственность на своих врагов, прежде всего на Сентинелли, которого ненавидел и чей взгляд чувствовал на своей спине. Его защита была слаба, путанна и туманна, как день, который уже клонился к концу. Он пытался разбудить в сердце той, которую он так ужасно оскорбил, воспоминания о недавно прошедших часах любви, не догадываясь, что тем самым вызывает у нее только желание отомстить. Кристина безучастно слушала его целый час. Когда же он устал и слезы его иссякли, она обратилась к отцу Ле Белю, который испуганно перебирал четки в дальнем углу.
– Отец мой, – сказала она спокойно, – вы – свидетель, что я дала этому предателю время и возможность оправдать себя, что я терпеливо и не прерывая выслушала его. Теперь я отдаю его вам… Ваша задача состоит в том, чтобы подготовить его к смерти.
Стон вырвался из уст Мональдески. Сентинелли попытался разжать его руку, вцепившуюся в платье королевы.
– Мадам, – умолял священник Ле Бель, – подумайте о милосердии…
– Я не могу простить, отец мой. Он выдал мои королевские тайны и мои женские слабости. Этот человек однажды снискал мое доверие и мою любовь. Теперь он получил ответ. И если он скулит в эти минуты, то не от угрызений совести, а от страха перед смертью.
Затем она обратилась к своему любовнику, который, наконец, отпустил ее платье.
– Прощайте, маркиз… подумайте о своей душе. Вы должны умереть.
Крик, который издал несчастный, когда она удалилась, отозвался эхом в конце галереи как смертельный вопль. Но Кристина не остановилась и, казалось, ничего не слышала. Быстрыми шагами она подошла к двери, закрыла ее за собой и заперлась у себя в спальне.
Минуты шли. Кристина прислонила лоб к оконному стеклу, чтобы остудить его. Она смотрела на сырой, туманный парк, в котором уже стемнело. Из галереи не доносилось ни звука.
Вдруг тихо постучали в дверь.
– Войдите, – сказала она.
То был отец Ле Бель. Его морщинистое лицо было невероятно бледным, руки тряслись.
– Вы желаете мне сообщить то, что он сказал на исповеди? – спросила королева.