Страница 53 из 75
Мария вынуждена была целый день оставаться наедине со своими печальными мыслями в замке Монталван. Ей потребовалось сделать решительное усилие над собой, чтобы не молить Педро отказаться от этой свадьбы и остаться с ней. Какая влюбленная женщина не поняла бы ее? Всеми силами она гнала от себя картины, возникавшие перед ней: праздник в Вальядолид, роскошные гобелены на стенах, яркие знамена, которые развеваются на ветру Сьерры, наряды высокопарных придворных дам. Она не хотела представлять себе Педро, горячо любимого ею Педро, который теперь держит на руках эту пленительную светловолосую девушку, и, быть может, ее юные губы заставили его позабыть поцелуи Марии? К концу вечера ей сделались невыносимы ее фантазии, и она уединилась в молельной комнате. Лишь молитва могла утешить ее.
Около часа она пробыла там в полном одиночестве. Спрятав лицо в ладонях, она молила глухие и слепые Небеса унять ее боль. В проеме показалась покрытая тюрбаном голова молодого мавра, которого Педро отдал ей в пажи.
– Мадам, – прошептал он, – король здесь. Пораженная Мария вскочила с молельной скамьи.
– Король? Что ты говоришь?
– Что король прибыл на покрытом пеной и грязью коне. Только что он отдал его конюхам.
Педро приехал? К ней, вечером накануне своей первой брачной ночи! С радостным криком, который выражал всю ее преданность, она оттолкнула юношу в сторону и выбежала из молельни. У лестницы подобрала юбки, чтобы быстрее спуститься, и встретила своего любовника, когда он только вступил на парадное крыльцо. С восторженным восклицанием она бросилась в его объятия.
– Ты… ты приехал. Значит, ты не забыл меня.
– Как я мог? Ты часть моего сердца, Мария, я сегодня чуть не умер с тоски по тебе. Только и ждал момента, когда смогу вырваться.
Его губы приближались к ее устам, когда она спросила во внезапном замешательстве.
– Но… королева?
– У меня нет другой королевы, кроме тебя. Ты – единственная властительница моего сердца и моей жизни! Идем, я так долго ждал этого мгновения…
Его изнурительный, страстный поцелуй прервал ее возражения.
Вздохнув, она позволила отнести себя в спальню.
Новая королева Кастилии тщетно силилась понять, что происходит. Со свадебного вечера она не видела своего супруга. Несколько часов прождала его на супружеском ложе, но напрасно.
Во время этого бесконечного ожидания вошла служанка и осторожно сообщила ей, что люди видели короля, скачущего на коне, и до утра, скорее всего, он не вернется. Королева-мать побледнела, да и Бланш почувствовала, как кровь отхлынула от ее щек, хотя была еще слишком молода, чтобы понять всю значимость подобного оскорбления.
Король не вернулся ни к утру, ни на другой день.
Бланш проводила время с королевой-матерью и ее придворными дамами. Тщетно она пыталась сосредоточиться на работе над гобеленом, который привезла с собой из Франции и трудилась над ним уже несколько лет. Мысли были о другом, шитье не двигалось, а на сердце становилось все тяжелее.
– Он скоро будет здесь, моя дорогая, – пыталась успокоить ее королева-мать. – Наверняка он придет. Это просто мальчишеская выходка…
Бланш печально улыбалась и ничего не отвечала.
Когда утром третьего дня королева собиралась идти в церковь, к ней вошел офицер, торжественно приветствовал ее и объявил:
– Я прошу ваше величество собраться в дорогу. У меня есть приказ от короля проводить вас на новое место жительства.
Королева Мария была очень обрадована.
– Он зовет вас, дитя мое. Я знала, что этот каприз пройдет.
И она принялась торопить служанок юной королевы. Бланш. Ей очень хотелось узнать, где ее ожидает король и будет ли путешествие долгим, но офицер лишь качал головой и загадочно улыбался. Наконец, сборы были закончены. Бланш думала, что она отправляется в путь к своему счастью. Но после длительного путешествия, когда они пересекли почти всю Сьерру и, наконец, достигли крепости Медина-Сидония, ее новое место жительства оказалось настоящей тюрьмой, куда она и была заключена вместе со своей свитой.
Весть об этом дошла до Алькасара в Севилье, куда по приказу короля перевезли Марию. Она не хотела этому поверить и, как только король вернулся с охоты, бросилась к нему, чтобы узнать правду.
– Ведь это всего лишь слухи и кривотолки? – спросила она.
Охота была неудачной, и король пребывал в дурном расположении духа.
– Почему слухи? – проворчал он. – Я не желал этой свадьбы и даже не прикоснулся к принцессе. Брак недействителен, я прикажу его аннулировать.
Мария бросилась на колени и схватила его за руку.
– Помилосердствуйте, монсеньор! Если вы меня любите, вы не сделаете этого. Все будут говорить, что я оказываю на вас дурное влияние, что это я вам посоветовала, потому что ревную вас к королеве.
– Пусть говорят, что хотят. Мне все равно. Я не желаю видеть эту женщину.
– Но вы же женаты на ней. По благословению церкви!
– Вот церковь и развяжет тот узел, который она завязала! – взревел молодой король. – А если вы, мадам, не хотите испытать на себе мой гнев, я советую вам не говорить больше ни слова об этой истории! Я – король, и делаю то, что мне нравится. Вы идете со мной купаться?
Педро воспитывался среди мавров, и у него было особое пристрастие к чистоте. Он любил сопровождать Марию в бани, которые когда-то принадлежали альмохадскому султану. Бассейн был отделан дорогим, переливающимся разными цветами фаянсом, по краям его цвели розы и апельсиновые деревья. Король так гордился красотой своей любовницы, что позволял важнейшим персонам своего двора присутствовать при купании Марии. Когда она выходила из воды, было принято, чтобы приглашенные наклонялись, зачерпывали и пили воду, что омывала драгоценное тело. Лишь однажды молодой офицер осмелился пойти наперекор этой варварской прихоти, и когда разгневанный Педро спросил его о причине отказа, тот ответил с обезоруживающей улыбкой, которая спасла его:
– Сир, я боюсь, что после такого глотка я погружусь в любовные мечты.
Педро, за которым уже закрепилось прозвище «жестокий», любил изображать из себя султана. В подобные дни он пребывал в прекрасном расположении духа. Но сегодня вечером Мария отказалась исполнять его причуды.
– Нет, возлюбленный мой господин, мне не хочется.
– Вы немедленно пойдете в баню. Я приказываю. Что это за новая прихоть?
– Это не прихоть, сир. Я потрясена до глубины души. Я хочу побыть в одиночестве и сосредоточиться.
– Ах, вот как?
Педро подскочил к ней одним прыжком, сдернул газовое покрывало, вышитое жемчугом, которое она носила по мавританскому обычаю, и разорвал его на куски.
– Ступайте в свою комнату, Мария. Я научу вас помнить, кто здесь господин! Тот, кто делает мне выговоры, никогда не остается безнаказанным!
Ослепленный гневом, он поднял руку, чтобы ударить ее, но Мария с воплем ужаса отскочила и выбежала из комнаты.
Мария всегда с радостью останавливалась в Патио де ла Мунекас в Алькасаре. Она любила его высокие, стройные башни, цветочные клумбы с искрящимися фонтанами и тенистые колоннады, выложенные фаянсовой плиткой, где стояли удобные скамьи для отдыха. Но в этот день она не обращала никакого внимания на всю эту красоту.
С потупленным взором и мокрыми от слез щеками она слушала Фредерика де Тастамара, младшего из королей-ублюдков, уцелевших в этом роду, ибо из пяти трое были убиты, а Генрих, самый старший, находился в изгнании.
– Ежедневно, – говорил он, – происходят убийства. Только вчера было повешено десять человек из Бурже, обезглавлен гроссмейстер ордена в Калатраве, несколько дворян из Миранды были сварены заживо лишь за то, что ненадолго приютили у себя моего брата Генриха. Наконец, бедный Альбукерк…
Вздох Марии прервал юного принца. Она знала, что министр по приказу короля был отравлен. Все, что делал Педро, казалось, было продиктовано одним желанием – видеть, как страдает Мария. То, что он вынудил архиепископа Саламанки расторгнуть его брак с Бланш, набожная Мария считала тягчайшим грехом. Но еще ужаснее для молодой женщины было то, что он заставил главу церкви обвенчать его с прекрасной девушкой из Севильи, Хуаной де Кастро, и Мария должна была мириться с тем, что она для него не единственная женщина в мире. После того как был заключен этот кощунственный брак, Мария пролила много слез.