Страница 43 из 75
Теперь уже даже самые безучастные из присутствующих поняли, что случилось нечто необыкновенное, и вытянули шеи, чтобы лучше видеть происходящее. Адель де Шампань побледнела. Все взгляды были устремлены на епископа, который уже обмакнул пальцы в миро и остановился в нерешительности перед супружеской четой на ступенях алтаря. Ингеборг посмотрела на своего мужа, но, встретившись глазами с его испуганным взглядом, отвернулась, густо покраснела, и по щеке ее покатилась слеза.
Епископ вспомнил об обряде посвящения, который он должен совершить, и провел пальцами по лбу короля, благословляя его. Филипп взглянул на своего дядю и глубоко вздохнул. Все тоже вздохнули с облегчением, и церемония медленно и торжественно потекла по своему привычному руслу.
– Передайте госпоже моей матери и моим советникам, что я немедленно ожидаю их в большом зале.
Не в силах больше сдерживаться, король отослал свою жену и с короной на голове и скипетром в руках отправился в замок, поднялся по лестнице в большой зал, перепрыгивая через четыре ступени. Он должен был призвать на помощь все свое самообладание, чтобы не броситься сломя голову из церкви. Королева-мать и Жерен, рыцарь мальтийского ордена, пришли первыми, вскоре за ними появился архиепископ Этьен де Турнэ и некоторые другие.
Король сидел на своем почетном месте, лицо его было закрыто ладонями. Он не дал им времени на расспросы.
– Вы передадите эту женщину датским посланникам и отошлете их всех обратно в Данию! – закричал он. – Я не желаю ее больше видеть, понимаете, никогда больше!
– Сын мой, – воскликнула взволнованная Адель, – что с вами случилось?! Как вы можете требовать, чтобы мы отослали эту женщину назад, когда вы только что были помазаны на ступенях алтаря и отныне вы муж и жена перед Богом? Это невозможно, она ваша супруга.
– Нет.
Слово прозвучало резко, как удар бича.
– Как нет?! – спросил Гийом. Он подошел к королю и положил свою узкую руку ему на плечо. – Вы запамятовали, мой дорогой племянник, вчерашнюю церемонию и последовавшую затем ночь?
– Не говорите со мной о той ночи! Никогда больше не говорите об этом!
– Но почему же? – упрямо спросила королева. – Я не понимаю этого, сын мой. Еще вчера вы были счастливы принять принцессу, вы не находили слов, дабы восхвалить ее красоту, вы даже сказали, что никогда не видели столь прекрасной женщины, а сегодня…
– Я боюсь этой женщины, матушка. Этого достаточно. Брак должен быть расторгнут, принцесса должна быть немедленно отослана назад. Перед Богом клянусь, она не была моей. Она мне не жена… и никогда ею не будет.
– Но это же нелепо! – взорвалась Адель. – Как вы можете утверждать, что она никогда не будет вашей женой? Этой прекрасной женщине, к которой вы были столь расположены…
– Я уже сказал, что боюсь ее, и сама мысль о ней мне противна. Клянусь вам, что я попытался сделать все, но не смог. Это невозможно, невозможно… Не вынуждайте меня говорить об этом. Позовите датчан и верните им эту девушку…
Канцлер, который все это время молча слушал, подошел поближе и поклонился.
– Наверное, она уже отбыла. По окончании мессы я видел, что она оседлала коня и поскакала на север.
– Не сказав ни слова прощания? Без всякого этикета? Что же это за воспитание? – воскликнула Адель.
Архиепископ склонился к ней и прошептал:
– У них уже две королевы были отосланы назад – королева Софья и одна из ее дочерей, которая была изгнана из немецкого двора.
Король изо всех сил ударил кулаком по подлокотнику трона.
– Мне совершенно безразлично то, что она уехала. Монсеньор де Турнэ, вы составите эскорт и проводите принцессу до Дании. Объясните ей, что она не должна здесь оставаться.
– Но, сир… – пробормотал тот.
– Я приказываю!
Не сказав более ни слова, Филипп поднялся и направился в свои покои.
– Мадам, сохраняйте благоразумие, – сказал Ингеборг Этьен де Турнэ на своем прекрасном датском. – По неизвестным мне причинам король выразил сильнейшее недовольство вами. Он сказал, что ваш брак недействителен, и вы должны возвратиться в Данию.
Принцесса повернула к прелату свое бледное, как мрамор, лицо с красными от слез глазами.
– Нет. Я не поеду. Мы обвенчаны перед Богом, и сегодня утром я стала королевой Франции. Я должна остаться, и я останусь.
– Мадам…
Этьен де Турнэ колебался, ему было неприятно говорить то, что он должен был сказать.
– Венчания недостаточно, брак недействителен до тех пор, пока он не… совершился.
– Я не знаю, что вы этим хотите сказать, сеньор, – сказала Ингеборг с удивленным выражением на лице. – Но я воистину являюсь женой Филиппа. Наш брак вполне… как вы сказали… совершился.
– Но этого не может быть, мадам. Король утверждает обратное. Ваша невинность… ах, я не знаю, как выразиться!..
Но Ингеборг гордо выпрямилась и промолвила решительным тоном:
– Мне не следует ничего объяснять, монсеньор. Я королева Франции и останусь ею. Скажите королю, что я наотрез отказываюсь вернуться в Данию.
И чтобы дать понять, что разговор окончен, она повернулась к епископу спиной и отправилась в свои покои. Этьен де Турнэ со вздохом поклонился. Как это воспримет Филипп?
Он, конечно же, воспринял это плохо. Дрожащим от гнева голосом он повелел, чтобы несчастную Ингеборг отвезли в монастырь Сен-Мор-де-Фосс, где она должна была ожидать дальнейшего развития событий. После чего он вскочил на коня и помчался в Париж, в свой городской дворец.
По городу уже поползли слухи. Жители слышали о необъяснимом происшествии и пытались отыскать ему причину. Тайком поговаривали, что королева – ведьма, она околдовала короля. Добрый люд в Париже, Санлисе, Амьене и в других городах еще оплакивал щедрую королеву Изабеллу, но готов был признать красавицу Ингеборг, конечно же, только при одном условии – если их король, которого любили и восхищались его мужеством, политическим мастерством и мудростью, будет с ней воистину счастлив. Поэтому всех волновали тревожные события, происходившие в Амьене.
В академии на холме святой Женевьевы произошла схватка между французскими и датскими студентами, причина которой была никому неизвестна. Тем не менее подобные происшествия воспринимались серьезно. К тому же распространилась молва, что бывший в плену Ричард Львиное Сердце заплатил выкуп и с воинственными намерениями возвращается на родину. Говорили, что тяжело больной король Дании предложил ему свою помощь и могущественный флот, чтобы захватить Францию.
Филипп, который был совершенно погружен в себя, отвечал на эти слухи мрачным молчанием. При одном упоминании имени Ингеборг он сжимал кулаки и стискивал зубы. Для него избавлением было лишь одно: разорвать ненавистные узы. Поэтому он заставил своего дядю и епископа академии выслушать его требования.
Гийом говорил примирительным тоном, призывал к благоразумию, но осторожно заметил, что король, быть может, не совсем здоров и что столь странное сопротивление, которое он оказывает Ингеборг, есть нечто иное, как последствие болезни, которое со временем и с Божьей помощью… Филипп гневно посмотрел на него и три ночи подряд после этого провел со своими наложницами. Архиепископу оставалось лишь опять вздохнуть и отправиться к своей сестре.
Адель была не меньше других потрясена происходящим. Сам факт того, что ее предположения сбылись, никоим образом ее не удовлетворил. Она, как и все остальные, искала объяснение этой невероятной ситуации и выход из нее. Одним сентябрьским утром Адель созвала совет, на который были приглашены Филипп и архиепископ.
На первые же ее слова Филипп возразил, что известил всех о своем желании и ожидал, что ему подчинятся.
Гийом умолял:
– Сделайте последнюю попытку, дорогой племянник. Пойдите к королеве. Дайте церкви, народу, датскому королю доказательства ваших добрых намерений, и, быть может, эта неожиданная неприязнь к королеве исчезнет. Вы же ее почти не знаете. Если же колдовство действительно имело место, то я, Гийом, первый прелат Франции, обещаю вам, что начну процесс о расторжении этого брака. Но сделайте еще одну, последнюю, попытку…