Страница 99 из 120
— Какое вино подано?
Голос его был ровным, без интереса, и Селия почувствовала, как слова застревают у неё в горле. Но и на этот единственный вопрос за вечер ответил управляющий.
Она попыталась заговорить — о погоде, о грядущем приёме, о матушке, о слухах из дворца. Но каждое её предложение гасло в воздухе, натыкаясь на тишину. Муж не перебивал — просто не слушал.
* * *
Однажды вечером, устав от ожидания и одиночества, Селия решилась.
В одной лишь тонкой ночной рубашке и лёгком халате, она тихо вошла в кабинет мужа.
На столе — стопки бумаг, свитки, письма с печатями Совета. Лампа отбрасывала тёплый свет на его лицо. Герцог сидел, откинувшись в кресле, усталый, сосредоточенный, будто весь мир заключался в чернильнице, ручке и бесконечных бумагах.
— Милорд… простите, что тревожу. — Голос её был тих, она говорила почти шёпотом. — Я подумала, вы, возможно, устали… и я хотела… немного скрасить ваш вечер.
Она говорила, как учила мать: опуская взгляд, вздыхая мягко, с лёгкой неуверенностью в голосе.
— Вечера мне скрашивают отчёты и жалобы, — ответил он, не поднимая глаз от бумаг.
Селия сделала шаг ближе, обошла стол. Опёрлась ладонью о край, склонилась к нему — робко, но с тем отчаянным желанием быть замеченной, которое она не могла скрыть.
Он поднял взгляд. Холодный. Изучающий.
— Вы сегодня… необычно одеты, — произнёс он наконец.
Селия почувствовала, как кровь бросилась в лицо. И всё же — сама потянулась к нему, сама дотронулась губами до его губ. Это был её первый шаг, её первое смелое движение.
Он ответил — коротко, рассеянно, и сразу отстранился.
— Я подумала… — выдохнула она, чувствуя, как предательски дрожит голос. — Вам, может быть, приятно видеть жену не только за ужином.
— Вы ведь за чем-то пришли, вам что-то нужно?— наконец, спросил он.
Селия застыла. Он смотрел прямо в её глаза — спокойно, пристально, и это внимание пугало больше, чем любой крик.
Она почувствовала, как дыхание сбилось, как внутри всё сжалось от неловкости и страха. Открыть душу оказалось страшнее, чем она ожидала. Говорить так, как учила матушка, обольстительно и притягательно — у неё не получалось даже перед зеркалом.
Селия привыкла быть лучшей, привыкла, что слушают, спрашивают и добиваются её. И потому, растерявшись и дрогнув от неопытности, совершила свою первую ошибку.
— Есть один человек… — начала она, едва слышно. — Он служил моему отцу. Хороший, честный человек. Сейчас… в беде. Если бы вы нашли для него место при дворе… моя семья была бы вам благодарна. Я была бы…
Она запнулась, подбирая слова, но он уже откинулся на спинку кресла. Взгляд его стал ледяным.
— Хорошо, — произнёс он глухо. — Я подумаю об этом.
Голос его звучал отстранённо, почти грубо. И когда он посмотрел на неё вновь — в этом взгляде не было ни гнева, ни раздражения, только усталость.
— Это всё? — спросил он, холодно, с лёгким вызовом.
— Я… — Селия хотела что-то добавить, но слова растворились на языке.
Он жестом указал на дверь.
— Тогда дайте мне закончить дела.
Селия стояла ещё миг — не в силах сдвинуться. Потом медленно поклонилась и вышла.
За спиной мягко щёлкнула дверь.
* * *
После той встречи, той нелепой и тревожной сцены, Феликс отправил её в свой замок — ради безопасности, так он сказал. Селия знала: в последнее время загадочно погибали лорды, все как один — сюзерены. Но она не разделяла его тревоги: один, говорили, упал с лошади, другой умер во сне. Ни врагов, ни видимых причин для опасений она не видела. Однако супруг решил за неё.
Так она лишилась всего — его общества, матушки, подруг и былого внимания. Теперь единственными её спутниками стали тревоги, медленно разъедавшие сердце.
Мало того, что подруги, прежде завидовавшие, а теперь сочувствующие, слали ей вести, одна другой грустнее, — к её разочарованию, и жители замка оказались далеко не столь приветливы и учтивы, как она ожидала.
Селия не была наивной и прекрасно понимала, что такое женская хитрость. Она сразу заметила, насколько пренебрежительна к ней вдовствующая герцогиня. Та не упускала случая подчеркнуть, что даже без мужа была женщиной знатной и титулованной.
Сначала Селия надеялась, что сможет расположить вдовствующую герцогиню к себе — мягким словом, уступкой, лестью, как учила матушка. Но вскоре поняла: в этих стенах власть принадлежит не титулу, а характеру. Молодая жена была исключена из всех дел, не участвовала в судебном дне, не выслушивала своих людей, казалось не обладала властью вовсе. Слуги чувствовали это без слов — и потому смотрели на жену герцога без почтения, словно на гостью, задержавшуюся дольше дозволенного.
Когда Селия наконец попыталась дать отпор, было уже слишком поздно — ни поддержки, ни сил она в себе не нашла. Она не раз попадалась на уловки более опытной женщины, вспыхивала, теряя самообладание, а потом, мучаясь стыдом, извинялась — как будто виновата была именно она.
Она писала мужу, требовала его участия — и Феликс не остался равнодушен. Когда вдовствующая герцогиня хитростью и вредностью мешала заселиться девушке в хозяйскую спальню, герцог, резко и безоговорочно осадил собственную мать, к великой радости Селии, переселив её в роскошную спальню. А вдовствующей герцогине не помогли ни отговорки о незавершённом ремонте в спальне, ни жалобы отнять у Селии эту победу.
Герцог лично позволил жене распоряжаться деньгами и закончить обустройство комнаты по своему вкусу. Он всегда ждал её к ужину во время своих приездов и встречал жену так, как подобает истинному супругу. И тут она снова почувствовала себя на высоте.
Но вражда не угасла — лишь стала тоньше, незаметнее для мужского глаза. Тихие подколки, скрытая борьба за право принимать решения… Обе умело притворялись за семейными ужинами: глядя герцогу в глаза, уверяли, что всё в порядке. А наедине Селия, убеждённая, что вдовствующая герцогиня поступает так же, жаловалась на неё в ответ.
Однажды вечером, после тяжёлого разговора с его матерью, Селия не выдержала.
Она влетела в покои герцога, громко хлопнув смежной дверью, она стояла у окна — бледная, с блестящими от слёз глазами, и в голосе её впервые звучала не просьба, а требование:
— Сделай из меня герцогиню. Не по бумагам — по праву. Скажи всем, что я твоя жена, хозяйка этого дома. Что я — главная. Что они должны меня слушать!
Он устало посмотрел на неё, облокотился о спинку кресла и ответил тихо, без гнева, но с той холодной сдержанностью, которая ранила сильнее крика:
— Я уже сделал тебя герцогиней, когда женился, когда посадил рядом за свой стол, когда поднял за тебя бокал. Теперь очередь за тобой — научись быть герцогиней.
— Что ты хочешь от меня⁈ — воскликнула она, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.
Он прищурился.
— Поведение. Я жду силу. Гордость. Герцогиня должна держать голову прямо, даже когда ей тяжело. Но… — он на миг задумался, — если тебе трудно, я приму и то, что есть. Наш брак ведь изначально был заключён благодаря ритуалу, и никто не готовил тебя к такой судьбе.
Селия сжала пальцы в кулак, она — готова. Но муж не дал ей ответить, не смотрел ей в глаза. Он просто продолжал заниматься своими делами.