Страница 75 из 120
Но граф Дюк и не думал уходить. Напротив — он медленно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, словно демонстративно показывая, что спешить не собирается. Затем небрежно опустился в кресло, закинув ногу на ногу, и откинулся назад с самодовольной улыбкой.
— Нет, — протянул он с ленивой насмешкой. — Я остаюсь. И внимательно выслушаю вас обеих. Он перевёл взгляд на герцога. — А иначе, полагаю, мне придётся обратиться в Королевский совет за расследованием. И пусть они решат, стоит ли вашему дому понести наказание.
Я застыла. Каждое слово графа било, как удар, и я чувствовала, как холод проникает под кожу. При нём я не могла сказать правду — это поставило бы под угрозу и Ариану, и, возможно, меня саму. Но и врать Феликсу… было ещё опаснее.
И прежде чем я успела подобрать хоть одно слово, граф Дюк, самодовольно склонив голову, добавил, почти мягко, будто говорил о пустяке:
— Хорошо, я начну. — он улыбнулся неприятной гримасой.
— Ваша сестра пыталась отравить меня. А ваша жена, герцог Терранс, покрывает малолетнюю преступницу.
— Вы бредите, — холодно произнёс Феликс, и это утверждение повисло в воздухе.
Муж перевёл взгляд на меня — пристальный, требовательный, ища правду в моих глазах.
Я не выдержала этого взгляда. Мои губы дрогнули, но слова так и не сорвались с языка. Я не могла лгать, но и признание сейчас означало бы конец всему.
— Все члены семейства Терранс умеют добиваться своего, — не унимался граф Дюк, в голосе его звучала откровенная насмешка. — Сразу видно, что Ариана — ваша сестра.
Он резко повернулся к девушке. — Ну, так что, Ариана? Что я вам сделал? Почему вы решили убить меня?
Ариана задрожала и, не выдержав напора, разрыдалась. Её плечи дрожали, а голос звучал хрипло и тихо, почти по-детски:
— Это… это симпатия, — прошептала она. — Просто симпатия. Я бы просто… вам понравилась…
— Симпатия? — перебил её Дюк, резко повышая голос. — И вы решили лишить меня воли? По-вашему, это счастье⁈
— Да! — выкрикнула Ариана сквозь слёзы. — Да, вы были бы счастливы! Мой брат же счастлив!
Тишина повисла в комнате. Все взгляды обратились на меня. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, и только отрицательно покачала головой — коротко, отчаянно, я просто молча умоляя Феликса поверить мне.
— Довольно, — произнёс герцог так тихо, что для меня это прозвучало опаснее любого крика. — Ариана. Оливия. В мой кабинет. Сейчас же.
Я сжала кубок в руке, другой рукой подхватила Ариану под локоть, и, не оборачиваясь, повела её к двери. За спиной раздался голос Феликса — холодный, властный:
— С женщинами своего дома я разберусь сам.
Тишина.
— И если, граф Дюк, вы желаете узнать моё решение, дождитесь меня здесь. И говорить вы будете только со мной!
Глава 41
ЖЕНСКАЯ СОЛИДАРНОСТЬ
Феликс пропустил нас вперёд и, войдя следом, громко захлопнул дверь — так, что звук удара эхом прокатился по стенам. В кабинете стояла прохлада: из приоткрытого окна тянуло ночным воздухом, пахло сыростью камня и угасающим огнём. Снаружи доносились приглушённые звуки вечернего замка — шаги стражи, звон колокольчика на конюшне, чей-то смех, быстро стихший за стеной.
От холода нас обеих пробрала лёгкая дрожь; Ариана, совсем побледнев, обняла себя за плечи, словно пыталась укрыться. Герцог, проследив за нашими движениями, молча подошёл к окну и закрыл створки. Затем наклонился к очагу, добавил в камин несколько бревен и разжёг пламя.
Все его движения были неторопливыми, предельно сдержанными — и от этой спокойной, почти демонстративной размеренности становилось только страшнее. Время будто еле тянулось, превращаясь в вязкую тишину.
Я стояла рядом с Арианой, чувствуя себя не просто свидетелем, а соучастницей преступления — виновной, которая вот-вот предстанет перед судом. Мы обе не осмеливались сесть.
Феликс обошёл стол и остановился напротив нас. Его лицо оставалось непроницаемым, но взгляд… в нём не было ярости — только холодное, тяжёлое разочарование, от которого хотелось опустить голову.
— Расскажите всё, — произнёс он ровно, без крика и угрозы. Просто приказ, звучавший сильнее любого обвинения.
И сказал он это, обращаясь только ко мне.
Я сглотнула, собираясь с мыслями.
— У меня… возникло плохое предчувствие, когда я увидела Ариану — начала я тихо. — Я решила последовать за ней.
Я опустила глаза, умолчав о нитях, которые до сих пор лежали на водной глади напитка, о том приглашении на встречу с лордом Дербишем, о том, что именно я пыталась скрыть от герцога.
— Когда я увидела, что она направляется к графу Дюку с кубком, я заметила и склянку, мне нужно было вмешаться. — Я вздохнула. — Всё произошло быстро… А потом… Мы все оказались в нашем крыле… и дальше вы знаете.
Феликс выслушивал меня молча, не перебивая ни словом, ни жестом. Лишь однажды я заметила, как на его скуле дрогнула мышца — он сжал челюсть, но всё так же хранил безмолвие. Его взгляд всё чаще возвращался к Ариане, коротко, холодно, словно он пытался разглядеть в её лице подтверждение или ответы, которые не находил в моих словах.
Я ждала, что муж спросит — о зелье, о моём участии, о том, правда ли всё, что наговорила его сестра. Но Феликс не произнёс ни звука, только смотрел на меня, выжидающе, тяжело, почти давил на меня этим взглядом, будто вынуждая меня говорить дальше.
— Милорд… — начала я, осторожно подбирая слова. — Ариана… она… кажется, считает, что я… — я запнулась, чувствуя, как щеки заливает жар. — Что я использовала подобное зелье против вас. И она не видит в этом опасности.
Его взгляд резко вернулся ко мне. Я не собиралась оправдываться, я лишь хотела подчеркнуть мотивы девушки.
— Я лишь хочу сказать, что она не пыталась убить или навредить. Навредить здоровью графа Дюка. — поправила я сама себя. — И её слова и поведение… объясняют её поступок. Она не хотела причинить вред графу Дюку. Она просто… не понимала, что делает.
Феликс медленно вдохнул, отвёл глаза и провёл рукой по лицу, как будто стирая с себя усталость и раздражение одновременно.
Я опустила голову. И впервые за всё время почувствовала, что правда в этом деле может звучать, и как обвинение, и как опасное преступление.
Ариана, бледная как снег, стояла неподвижно. Её губы дрожали, взгляд метался между мной и братом. И вдруг я заметила — её лицо стало серым, с болезненным, почти пепельным оттенком. Казалось, девушку мутит от страха.
А потом, едва слышно, почти шёпотом, она произнесла:
— Это просто симпатия… — её голос дрожал, словно свечное пламя на ветру. — Это даже не любовное зелье. Я… я просто хотела хоть немного ему понравиться. Так делают все женщины в этом замке.
Я растерялась, не зная, что сказать.
— Ариана… — выдохнула я, чувствуя, как сжимается сердце.
По выражению её лица я поняла — она хотела что-то добавить, оправдаться, рассказать правду до конца. Но герцог не дал ей шанса.
— Довольно, — произнёс он, и его голос прозвучал так резко, что даже пламя свечей дрогнуло. — Оливия, проводи Ариану в её комнату. Я поговорю с ней позже.
Я кивнула, мягко взяла девушку под локоть, чувствуя, как её пальцы всё ещё дрожат.
Феликс же обернулся к слуге — спокойный, собранный, будто всё происходящее уже стало делом прошлого.