Страница 17 из 120
Младшие боги — он и братья его — несли с собой дары и проклятия. Одни земли они заливали золотом и наслаждением, в других устраивали игрища: целые города становились пешками в их забавах. Как коты с мышами — играли, прежде чем добить.
Но всё это наскучило Килиану. Пиры, танцы, поклонение, страдания — всё стало пресным и серым. И тогда он вспомнил её. Атею. Ту, что не просила, не умоляла, не ждала — но запомнилась больше всех других.
Он вернулся во дворец короля. Король седой и одинокий сказал слова, от которых согнулся сам младший бог.
Сын его умер от хворей, а дочь… Дочь сбросилась со скалы. «Позор убил её», — сказал старик, и в голосе его не было ни злобы, ни слёз. Только пустота. И в эту пустоту провалился Килиан.
Он винил себя. Не один год — эпоху. Отрёкся от своих даров. Бродил в обличии человека, пытаясь умереть как простой смертный — но смерть его не брала. Он спускался в долины, к духам мёртвых, искал врата подземного царства, звал Атею по имени — но она не шла.
Из его сердца вытекала боль — и сжигала всё, чего касалась. Цветы чернели, младенцы плакали без причины, любовь в людях гнила ещё до первого признания. Сам воздух вокруг Килиана становился тоской.
Братьям это быстро наскучило. Жалость, уныние, слабость — всё это им было чуждо.
И вот, по ночам, трое младших богов снова собрались. Они пили из чаш, полных забвения, и шептали заклинания древним теням. Они искали путь назад. Они развивали свои силы, словно кузнец — клинок, и наконец открыли то, что искали: дар, способность проворачивать время вспять.
С этого мгновения ни смерть, ни рождение, ни любовь, ни боль не были постоянны. Они научились мотать судьбу, как нить. Начинать заново. И проживать один и тот же момент вновь и вновь.
И Килиан — теперь владеющий силой, которую не знал ни один бог до него — вновь отправился в Королевство. Он возвращался к Атее снова и снова, переписывая свою судьбу, как портной шьет новое платье.
В одной жизни он приходил к ней как поэт, в другой — как воин, в третьей — как таинственный чужестранец. Он учился на своих ошибках, откатывая время, как страницы книги, которые он переписывал заново.
Поначалу она отталкивала его. Затем — слушала. Затем — сомневалась. Жених мешал.
Жених умирал от болезней, от несчастного случая, в честном поединке. Слишком рано. Слишком неестественно. Девушка тосковала по павшему войну. И Килиан снова перематывал. Исправлял. Стирая лишнее, чтобы не осталось даже следа боли в её взгляде.
И наконец — получилось. Она стала его женой. В этом новом мире, где всё уже было когда-то — он сделал её своей, навечно. Для него каждый день был праздник первого взгляда. Первого поцелуя. Первой ночи. Всё было идеально, потому что было отредактировано.
Но пока Килиан наслаждался своей вырезанной из вечности сказкой, его братья жили иначе.
Элион устроил пир без конца. Смертные смеялись до смерти, танцевали до безумия. Каждый новый цикл он добавлял каплю разврата, грамм извращения, тень безумия — пока души жертв его не становились ломкими, как стекло.
Морэн превратил время в арену. Он запускал одну и ту же войну вновь и вновь — менял лишь детали. В одном витке предупреждал войнов, в другом — подкидывал оружие их врагам. Он наслаждался вариациями боли, исследовал гибель как искусство. Он следил за тем, как человек может умирать — быстро, мучительно, героически, бессмысленно.
Но однажды они ошиблись. Погрязнув в своих забавах, они не отмотали время до конца. Одна мелочь осталась нетронутой. И один человек — простой воин, тот, чья душа уже сгорала не первый раз — почувствовал.
Он помнил.
Один человек — простой воин по имени Кальдар — стал свидетелем не только битвы, но и спора богов. Он не должен был слышать, не должен был помнить… но помнил.
Он уже умирал. Его сын уже падал с башни — с криком, который рвал душу. Его жена уже горела в храме — в огне, который не оставлял даже праха. Он уже держал в руках меч, уже кричал от боли, уже погибал в сражениях. И всё это повторялось. Снова. И снова.
Но в этот раз — он запомнил. Что-то внутри него сломалось. Содрогаясь от ужаса, Кальдар пошёл туда, куда не ступала нога человека уже много лет — в храм Высших Богов. Он упал на колени и прошептал: «Если вы есть — помогите мне. Я схожу с ума.»
И боги ответили. Старшие, высшие, те, кто хранили мир в равновесии — разгневались. Их дети, рождённые от любви и хаоса, посмели исказить ход судеб, разорвать линию времени, захватили души людей, которыми не имели права владеть.
Из чёрного огня, тьмы и гнева самих богов был выкован меч. И даровано было Кальдару не только оружие, но и знание всех своих жизней. Он помнил каждую смерть. Каждую потерю.
Но взамен — он принял клятву: вернуть младших богов обратно в другой мир, откуда они пришли, и где им было место.
И Кальдар отправился на поиски. Он нашёл Элиона и Морэна в разгаре очередной битвы, бессмысленной и жестокой. Семь дней и семь ночей длился бой. Элион сводил его с ума восторгом, Морэн — подтачивал сомнениями. Но Кальдар держал в руках меч, который помнил удары, даже прежде чем они были нанесены.
И оба бога пали. Разбиты, стерты из этого мира. Но тишина не наступила. Клятва не сработала. Что-то было не так. Где-то, в каком-то уголке мира, ещё жил один из братьев.
Кальдар поднял взгляд к небу, и тень снова сжала его сердце. Он знал, кто это был. И знал, куда идти дальше.
Воин нашёл Килиана в сердце столицы. Тот больше не играл со временем. Он не возвращал дни, не переписывал реальность. Бог страданий жил — как человек, стал справедливым королем и любящим мужем. И королева— Атея, возлюбленная его — носила под сердцем его детей.
Кальдар сжал рукоять меча. Он пришёл, чтобы завершить клятву. Но Килиан не бросился в бой. Младший бог поднял руку — не в защите, а в просьбе, и открыл перед воином будущее. 'Если ты убьёшь её и детей, — сказал Килиан тихо, — моя скорбь станет новой чумой. Ни один человек не умрёт без боли. Все будут выть от невыносимой муки. Я — бог страданий, это мой дар.
— Я отдам тебе свою жизнь. Убей меня — и клятва исполнится. — продолжил Килиан. — Но взамен пощади её и моих детей.
Кальдар долго смотрел в его глаза. Войн колебался, но принял сделку. Килиан встал на колени, и меч вспыхнул тьмой. С последним ударом слетела голова царя, и замкнулась исполненная клятва, младшие боги исчезли, и меч исчез.
На следующее утро Атея проснулась одна. Она не помнила ни боли, ни трагедии. Только сон — о мужчине с глазами, в которых был весь её мир. Она знала: он был богом, он был отцом её детей. Но также знала и другое: её дети — наследники силы младшего бога, и они унаследовали силы своего великого отца. И будут дети её великими королями, и будут они править этим миром.
Глава 11
УРОКИ О ВАЖНОСТИ ДОГОВОРНЫХ БРАКОВ
Стоило мне открыть первую страницу этой книги — как остального мира будто не стало. Сюжет затягивал, как сильное течение. Остановиться было невозможно. Ни после первой главы, ни после третьей. Я прочитала её всю — всю — за одну ночь, не отрываясь. А утром… с огромным трудом открыла глаза.
С одной стороны— Эва и мое врожденное чувство долга. С другой— изматывающая, липкая усталость, которой, в отличие от Эвы, не требовалось меня убеждать, усталость просто тянула мое тело назад, обратно в подушки.