Страница 109 из 120
Я потянулась к дверной ручке — и в следующее мгновение его рука сжала мою, резко, горячо, почти болезненно. Он развернул меня к себе, заставив поднять взгляд.
Вена на его виске бешено пульсировала. Его глаза потемнели настолько, что в них не осталось ни тени спокойствия.
— Ты не посмеешь. — произнёс он тихо, почти шёпотом, но каждое слово отозвалось у меня в голове. — Ты не разведёшься со мной. Ни сейчас, ни потом.
Он наклонился ближе, не отпуская моей руки и яростно прошептал:
— И король тебе не даст такого шанса. Не в твоём положении.
Я вырвала свою руку из его хватки и несколько раз нервно прошлась по комнате, пытаясь осмыслить сказанное. Слова гулким эхом отдавались в голове, собираясь в единую, пугающе ясную картину.
«Не в твоём положении».
Он же говорил не о низком положении моей семьи при дворе. Не о титулах и способностях.
Не о недостатке денежных средств.
Он говорил о другом.
Мне понадобилось всего несколько секунд, чтобы это понять. Вспомнить его странную мягкость. Его осторожные движения. Как он держал меня под руку, как смотрел, как задавал вопросы о самочувствии, как предлагал воду… Всё это — мелкие детали, которые ничего не значили по отдельности, но сейчас складывались в неоспоримую правду.
Правду, которую он не сказал.
Моё горло пересохло.
— Ты не мог… — слова едва сорвались с губ. — Ты не мог и это скрыть от меня, узнать раньше, чем я? Так не бывает!
Я смотрела на него, ожидая опровержения. Надеясь на него. На то, что он рассмеётся, покачает головой, скажет, что я всё неправильно поняла, что я ошибаюсь, что я схожу с ума после недели сна.
Но Феликс даже не попытался, просто встретил мой взгляд — и в его глазах не было ни гнева, ни раздражения. Он давно сделал выбор и теперь не знает, как его объяснить.
Пауза растянулась, и я почти почувствовала, как тишина ломает меня изнутри.
— Феликс… Скажи хоть что-нибудь. Скажи, что это не то, о чём я думаю.
Он опустил глаза.
— Прости.
Извинение прозвучало так легко, будто одно слово способно было стереть всё, что происходило последние недели.
Я бессильно опустилась на край кровати, ощущая, как пол уходит из-под ног. Муж, мой муж, шагнул ближе.
— Я просто… не мог тебя потерять, — произнёс он, пытаясь подобрать слова, которые не ранили бы меня сильней.
Я подняла взгляд.
— О чём ты говоришь…? — прошептала я.
Он провёл рукой по лицу, словно стирая маску спокойствия.
— Я заботился о твоём здоровье, твоей безопасности. Мы не знали, как метка могла повлиять… на вас обоих. — Его голос дрогнул. — Но я бы сделал всё, чтобы спасти тебя. Любой ценой.
Стены маленькой комнаты будто придвинулись ближе. Воздуха стало меньше. Мысли — громче.
Мне нужно было уйти.
Я встала, а он сразу сделал шаг следом.
— Оливия…
Я надавила ладонью ему на грудь, твёрдо толкнула его назад, в глубь комнаты.
— Нет, Феликс, — я не смотрела на него. — Слишком много. Слишком поздно. Ты должен был рассказать мне всё раньше.
Он замер, будто не понимал, как на это реагировать.
Я подняла взгляд на секунду, встретила его тёмные глаза — полные страха, злости, беспомощности, всего сразу. И сказала:
— Не иди за мной. И не посылай своих людей. Я надеюсь, ты услышал меня.
Я открыла дверь. Холодный воздух коридора ударил в лицо. И только тогда я поняла, как сильно дрожат мои руки.
Я впервые видела своего мужа таким — растерянным, будто весь мир внезапно перестал подчиняться его воле. Я почувствовала, что он снова хочет заговорить о безопасности, об охране, о чём угодно, лишь бы продолжать разговор, — поэтому едва заметно покачала головой.
Он тихо прошептал:
— Оливия… прости меня.
— Феликс, — сказала я.
На секунду в его глазах вспыхнула надежда — слабая искра, мгновенно исчезнувшая.
— Феликс… как ты нашёл меня в пещере? Ты не видел моих следов. Ты даже не шел по той дороге.
Он открыл рот, готовясь сказать новую ложь. Но я лишь подняла взгляд и молча попросила: не надо.
Он выдохнул. Опустил плечи. И сдался.
— Кольцо, — произнёс он. — То, что я подарил тебе. Я… связал его с руной на своей руке.
Он медленно снял с себя дорожный плащ — тот упал на пол с глухим звучанием. Затем стянул кожаный нарукавник, развязал рукав рубашки и протянул руку вперёд. На коже ещё не было самой метки — только тень, лёгкое потемнение, предвестие того, что руна проявится позже. Но и этого было достаточно. Мне не нужно было прикасаться — я чувствовала тьму, спящую под кожей.
Я шагнула к нему. Один шаг, другой. Он смотрел на меня так, будто не знал, чего ожидать.
Я просто медленно сняла кольцо и вложила в его ладонь.
Глава 59
БУЛОЧКИ С КОРИЦЕЙ
Я спустилась вниз и первым делом подозвала к себе сэра Алдрета.
Сбросила капюшон с головы, открывая лицо, чтобы все поняли — наблюдают и следят они не за мной, — и тихо произнесла:
— Мой муж ещё не закончил с делами. Он занят. А мы… прогуляемся?
— Как скажите, миледи. — в его голосе звучало беспокойство.
В воздухе висели тяжёлые, влажные капли так и не начавшегося дождя. Город дышал сыростью, пах мокрым камнем и свежей выпечкой из соседних лавок, совмещая в себе холод гулявшего между домами ветра и тепло домашней печи.
Мы с сэром Алдретом приближались к рыночной площади — самой оживлённой точке города. Чем ближе мы подходили, тем громче становились голоса: смех торговцев, ругань возничих, детские выкрики.
Горожане спешили по делам, переговаривались у лавок, лениво сидели на крыльце таверны, попивая крепкое пиво. Они жили своей жизнью — простой, шумной, равнодушной к моим переживаниям.
Будто весь город показывал мне: ничего не изменилось.
Жизнь продолжает идти своим чередом.
Как только за моей спиной захлопнулась дверь, в мою голову одна за одной приходили умные фразы, каверзные упреки и взаимные обвинения.
Я спорила с ним мысленно так, будто он стоял прямо передо мной: я отвечала за него, перебивала его, оправдывала и обвиняла одновременно. Я подбирала слова, которые могли бы задеть его больнее всего. И тут же — слова, которые могли бы его поддержать, если бы вдруг он попытался объясниться.
Я обвиняла его в лицемерии, кричала на него от обиды. Перед глазами всплывали его речи о свободе: как он уверенно говорил о правах магов, о том, что Орден Порядка давно перешёл грань дозволенного; как убеждённо заявлял, что каждый волен распоряжаться своей силой и судьбой. Он говорил о доверии, о личном выборе, о том, что власть не должна душить людей.
Но стоило возникнуть первой тени опасности — и все эти слова оставались лишь красивыми лозунгами. Он мог рассуждать о свободе для всего мира, но, когда дело касалось меня, своей собственной жены, он был готов лишить меня голоса, права выбора, он даже не сообщил об возможной опасности.
И в какой-то момент, медленно прогуливаясь по улице, я поймала себя на мысли, что больше не думаю ни о таверне, ни о письмах, ни о Феликсе, ни о его проклятой руне.
С каждым шагом внутренний шум становился тише.