Страница 82 из 105
В тот вечер Ричард обедал с дамами и придворными во дворце Комненуса. Великий пост закончился, и они, добравшись до кладовых императора, наслаждались деликатесами, которых не видели с тех пор, как покинули Сицилию. Ричард, сидевший между Джоанной и Беренгарией, был в хорошем настроении и рассказывал им, как они высадили на берег лошадей, чтобы иметь возможность разделаться с Комненусом в ближайшие два дня. Так как они праздновали победу, Ричард приказал не придерживаться придворного этикета. Те, кто сыграл важную роль в поражении Комненуса, сидели с Ричардом за королевским столом. Как проявление особой милости короля, Саймона посадили слева от Джоанны, а Элинор – сразу за ним. Элинор не могла оторвать глаз от Саймона и, пока Ричард говорил, нетерпеливо прошептала:
– Ты ранен?
– Нет, – ответил Саймон, стараясь улыбнуться.– На мне нет ни царапинки.
– Саймон, не лги мне.
– Я говорю правду. Сопротивление было настолько слабым, что было бы чудом, если бы в меня что-то попало.
– Я тебе не верю, – вскрикнула Элинор, – ты выглядишь бледным, как от потери крови.
Рука Саймона сжала запястье Элинор, но было уже поздно. Все, включая короля, повернули головы в их сторону. Саймон действительно выглядел как человек, потерявший много крови. Его покрытое потом лицо было землисто-серого цвета, а дыхание было частым и неровным. Хотя его слабость и уменьшилась после того, как он освободил свой желудок от завтрака, он все еще чувствовал себя недостаточно хорошо, чтобы что-либо есть и пить. Его еда и питье стояли перед ним нетронутыми. Король перевел взгляд с лица Саймона на его тарелку и кубок.
– Нужна соленая рыба, – произнес он.
Все с удивлением посмотрели на него, но двое других рыцарей с юга Франции согласно закивали головами.
– Гарри, – приказал Ричард молодому слуге, стоявшему позади него, – сейчас же принеси мне соленой рыбы.
Слуга убежал, а Ричард снова повернулся к Саймону:
– Когда ты почувствовал себя плохо? – спросил он. Саймон открыл рот, чтобы все отрицать, но, перехватив злой взгляд Элинор, ответил:
– Когда побежал, чтобы поймать лошадь, милорд.
– Вот видишь, – сказал Ричард, – это происходит, когда много времени проводишь в стране, где никогда не светит солнце и часто идет дождь.
Слуга вернулся с полным подносом селедки. Ричард послал его к Саймону.
– Ешь, – приказал он.
Саймон конвульсивно сглотнул, на лбу у него выступили капли пота. Ричард расхохотался.
– Я знаю, что в этот момент ты хотел бы убить меня, но, клянусь Богом, я хочу тебе только добра. Ешь, я сказал. Сейчас же.
Напуганная тем, что она причинила Саймону, Элинор поспешно отрезала от рыбы хвост и голову и порезала ее на три маленьких кусочка, выбрав кости и сняв кожу. Она наколола один кусочек на нож Саймона и подала это ему, глядя на него полными слез глазами. Саймон взял нож и, с трудом разжав зубы, протолкнул кусок рыбы себе в рот. Его взгляд был устремлен на стол, и всеми клеточками своего тела он сопротивлялся перевороту в своем желудке.
Вкус, к его изумлению, был чрезвычайно приятен. Горько-соленый аромат мгновенно очистил его рот от слизи. Саймон прожевал, проглотил, наколол другой кусок и затолкнул его себе в рот. Чувство тошноты уменьшилось.
– Спасибо, милорд, – воскликнул Саймон, когда румянец начал возвращаться к нему. Ричард снова рассмеялся.
– Как только вкус станет не таким приятным, остановись. Ты, который не привык сражаться под горячим солнцем, должен всегда возить с собой соленое мясо или рыбу, иначе тебя опять поразит та же болезнь.
Он повернулся к Беренгарии, которая восхваляла его мудрость, и объяснил, что он научился этому у вассала своей матери, который был с ним в крестовом походе. Саймон облегченно вздохнул и запил еще несколько кусочков рыбы вином. Затем он уже по-настоящему улыбнулся Элинор и с аппетитом принялся за обед.
Вечер, которого он боялся, оказался довольно приятным. Когда Элинор увидела, что его слабость не позволяет ему танцевать, она потащила его посмотреть на роскошь захваченного дворца. Сначала Саймон подозревал, что ею двигали совершенно другие мотивы, но Элинор была действительно потрясена тем, что увидела. Саймона привели в восхищение мраморные ванны и террасы, украшенные мозаикой. Ему хватило нескольких минут, чтобы понять, что кусочки камней составляли картины, если смотреть на них с определенного расстояния. Люди, изображенные на картинах, если их можно было так назвать, были определенно первобытными, жившими еще до пришествия Христа. Это было странное племя. Ближайшей была удивительно уродливая женщина, вокруг головы, которой обвивались змеи. За ней был изображен красавец-мужчина с конечностями козла. Они бы подумали, что это портрет сатаны, не играй он на волынке. На другой стороне был изображен ребенок с маленькими крылышками за спиной. За ребенком виднелась девушка, чьи руки были ветвями дерева, а ноги – его корнями. Еще было множество других существ, которых Саймон не смог разглядеть. Все они отличались друг от друга, и единственной общей чертой у них была абсолютная нагота.
Саймон сделал несколько осторожных безразличных замечаний, и Элинор, подавляя смех, увела его. Их следующей остановкой была спальня императора. Здесь Саймон презрительно хмыкнул, увидев позолоченную кровать, украшенные драгоценными камнями чаши, кувшины и вазы.
– Он напоминает мне человека, которого привели показать королю на Родосе. Убранство его было редкостной красоты – белое, розовое, золотое, но внутри – нечто бесформенное, худое, серое.
– Ты совершенно прав, считая, что человек, обитавший здесь, был существом отвратительным, – сказала Элинор, поднимая свечу так, чтобы свет падал на картины, висевшие на стене.
Саймон взглянул на то место, которое она ему освещала, и тут же отвел взгляд. Не было нужды упрекать Элинор, эти картины тоже не доставляли ей удовольствия. На них были изображены люди, по двое, по трое, четверо и пятеро предававшиеся акту любви.
– Все они одинаковы, или даже хуже, – брезгливо заметила Элинор, обойдя комнату.
– Надо это убрать, – приказал Саймон.– Я не уверен, планирует ли король использовать эти комнаты, но они ему явно не понравятся. И если он захочет разместить здесь леди Беренгарию – посмотрите, можно ли это заменить чем-нибудь более приличным. Если нет, то лучше оставить голые стены.
Остальные комнаты были менее оскорбительными. Они нашли другие украшения, чтобы заменить картины в спальне императора. Наконец, они пришли в часовню, которую Саймон внимательно осмотрел. Он нашел фрески, изображающие Христа в шелках и драгоценностях, богохульными и, в конце концов, пришел к выводу, что великолепие угнетает.
– Я слишком стар, – вздохнул он.– Я не могу заставить себя любить сияющее солнце, шелка и сочные фрукты, дома и дворцы с их широкими дверями и окнами, которые заставляют меня постоянно быть вооруженным и лишают возможности отдохнуть по-настоящему. Я скучаю по мягкому климату Англии, по кислым яблокам, по теплой шерстяной тунике и прохладной комнате, где я могу спать спокойно. Я устал от новых мест, Элинор. Я ужасно хочу домой.– Я тоже, – согласилась Элинор.
Она не могла ничего больше сказать, чтобы успокоить его. Они не только не знали, когда попадут домой, но и не были уверены, достигнут ли они когда-нибудь Палестины. Саймон знал, а Элинор предполагала, что у Ричарда не было намерения покидать Кипр до тех пор, пока он не овладеет им. Король мог быть и часто бывал снисходительным к достойному противнику, но он никогда не забывал бесчестия. Более того, Кипр был богатой добычей и мог обеспечивать крестоносцев всем необходимым в течение их похода на Палестину.
Следующее утро было посвящено установлению полного контроля над портом и городом Лимассолом. Днем король и пятьдесят рыцарей поехали верхом осматривать окрестности. В двух лье от города они встретили один из отрядов Комненуса, который, не приняв вызова, бросился прочь. Ричард стал преследовать их, но это длилось недолго, так как лошади не успели еще полностью оправиться от долгого путешествия на кораблях. Проскакав пол-лье, они вдруг увидели армию императора. Ричард остановился, чтобы подсчитать силы противника.