Страница 65 из 114
Рябинин не шевелился.
— Это не акт вражды. Это поступок человека, который верит в мир.
Маркова бросила:
— Это подрыв общественного порядка!
— Общественный порядок — это когда нет насилия. А его не было, — Анна смотрела только на судью. — Он защищал свободу, а не клеветал.
Тишина. Пахло лаком, потом, разогретой шерстью. За окнами кто-то гудел — трамвай, может быть.
— Позиция защиты принята к сведению, — сказал Рябинин и сложил руки на папке.
Зал затих, будто весь воздух вышел через трещину в оконной раме. Судья Алексей Рябинин склонился над папкой, пробегая взглядом по заключительным строкам. Его чёрный костюм, строгий и тяжёлый, будто поглощал свет ламп, а руки — спокойно сложенные перед ним — не дрогнули. Только тонкая улыбка в уголке губ выдавала живой интерес.
Анна стояла у стола защиты, не двигаясь. В пальцах сжата авторучка, бумага под ней слегка дрожит. На ней — протоколы, выписки, и лист с её последним выступлением, в котором каждое слово отполировано, как зеркало.
«Если он сейчас скажет "виновен"... всё было зря. Всё: плёнка, допрос, валенки с распоротым швом, ночи с Григорием, чернила на пальцах, страх у подъезда».
Рябинин поднял взгляд.
— Суд рассмотрел материалы дела и пришёл к следующему выводу.
Шорох в зале. Маркова напряглась — её блокнот всё ещё открыт, перо в руке, будто меч, готовый к последнему удару.
— Обвинение не предоставило достоверных доказательств того, что листовки принадлежали обвиняемому.
Анна замерла.
— На основании анализа видеозаписи, представленной стороной защиты, и показаний свидетелей, суд считает необходимым признать Константина Бабицкого невиновным.
Стол судьи отозвался глухим стуком — Рябинин опустил молоток.
— Подсудимый оправдан. Освободить из-под стражи в зале суда.
Секунда — и зал взорвался шёпотом, как рой пчёл. Бабицкий поднял голову, его лицо озарилось светом. Он посмотрел на Анну — в глазах искрилась благодарность, а губы едва заметно дрогнули.
— Спасибо, — шепнул он, проходя мимо.
Анна кивнула, стараясь сохранить внешнюю собранность.
«Я спасла невинного. А теперь сожгла себе мосты».
Маркова стояла, сжав блокнот так, будто хотела переломить его пополам. Её взгляд метнулся к Анне, и в нём уже не было презрения — только холодный гнев. Она молча вышла из зала, её шаги гулко отдавались по паркету.
Рябинин встал. Снял очки, протёр платком, медленно сложил и положил в карман. Анне показалось, что он вот-вот скажет что-то. Но он просто подошёл к своему столу, будто невзначай оставив раскрытую папку на краю.
Она подошла ближе. Внутри — распечатка телефонных прослушек, черновики следствия и список лиц, замеченных в связи с делом. В углу — пометка карандашом: «необоснованные данные — изъять».
Он не посмотрел на неё. Просто прошёл мимо, как ни в чём не бывало, и только на секунду — почти незаметно — коснулся её локтя.
— Удачи, товарищ адвокат, — бросил негромко он.
Анна посмотрела на спину уходящего судьи.
«Он понял. И помог. Это уже не просто везение. Это выбор. Его выбор».
Она убрала папку в сумку, спрятанную под книгой «Советское государство и право». За окнами трамвай проехал, оставив за собой вибрацию, похожую на отголосок гудка.
Выйдя в коридор, Анна на секунду остановилась. Серый силуэт мелькнул у выхода — Маркова. Стояла, закурив, наблюдая.
«Она не сдастся. Но и я тоже».
Анна поправила шарф, затянула ремень сумки и пошла вперёд, чувствуя, как в груди перекатывается и радость, и страх.
Оправдание — как победа на краю ножа. Но она знала: сегодня выиграли не деньги и не связи. Сегодня выиграл человек. И этого уже никто не отнимет.