Страница 62 из 114
За скамьёй подсудимых — Дмитрий Власов, сын судьи. Лицо бледное, глаза бегают. Рядом с ним — защитник, адвокат в тёмном пиджаке, которого Анна мысленно прозвала «смятым шарфом»: он за весь процесс так и не смог сказать ничего внятного.
С другой стороны зала сидел Виктор Кравцов — глухо, неподвижно, руки сцеплены. Место пострадавшего сына пустовало. Возле него — прокурор Маркова, всё такая же сдержанная, блокнот под рукой.
Судья поправил бумаги.
— Суд, рассмотрев все обстоятельства дела, выслушав стороны защиты и обвинения, принял решение.
Шорох в зале стих.
— Учитывая отсутствие прямых свидетельств, подтверждающих вину гражданина Олега Кравцова, суд постановляет признать его потерпевшим.
Анна не пошевелилась. Только сжала ручку.
«Не “его” — он и был потерпевшим. Формулировка для отчётности»
Судья продолжил:
— В отношении подсудимого Дмитрия Власова...
Пауза. Молчание в зале — осязаемое. Даже Маркова опустила глаза на перо.
— …суд постановляет признать его виновным по статье 211 УК РСФСР — нарушение правил дорожного движения, повлекшее тяжкий вред здоровью. Назначить наказание в виде лишения свободы сроком на пять лет с отбыванием в исправительно-трудовой колонии общего режима.
Адвокат Власова вскочил.
— Прошу... прошу принять во внимание молодость подсудимого! Его отец — уважаемый судья!
Судья поднял глаза.
— Принимаю. Именно поэтому не семь.
Строгий удар молотка.
Маркова чуть приподняла уголок губ. Кравцов сидел неподвижно. Только пальцы у него дрогнули.
Анна опустила глаза в папку. Там, под протоколами, лежала записка от Григория, где тот намекал: «Кравцов доволен, просит не вмешиваться в судьбу Власова. Иначе — ты знаешь».
Она знала.
После заседания, когда публика уже поднялась, и скрип скамеек заглушил остатки объявлений, судья Ковалёв подошёл к ней.
— Коваленко, у меня вопрос. Почему вы не взяли сторону защиты Власова?
Анна медленно закрыла папку.
— По делу — всё ясно. Улики неустойчивы. Но защита работала слабо. Я не могла помочь.
Он смотрел внимательно.
— Вам поступало предложение?
Анна посмотрела на него спокойно:
— Отказалась.
Ковалёв кивнул и отошёл.
Коридор суда выдохнул прохладой, когда двери зала захлопнулись за последним заседателем. Анна шла мимо ряда облупленных дверей, где над каждой — табличка с кривыми буквами: «канцелярия», «архив», «прокуратура». В коридоре пахло лаком, влажной тряпкой и чужим потом. Голоса затихли, остались только шорохи пальто, скрип шагов по старому линолеуму и её собственное сердцебиение.
У двери в малый зал стоял Власов. Серый костюм сидел на нём идеально — с иголочки, как будто всё происходящее касалось кого угодно, но не его семьи. Только руки он держал в карманах, глубоко, как будто пряча их от чего-то опасного.
— Коваленко, — голос сухой, тихий, с почти дружелюбной интонацией. — Надо поговорить.
Анна остановилась. Сумка с заметками сжата под мышкой. Она кивнула.
— Только не здесь.
Он махнул головой в сторону угла, где тусклая лампа мерцала над облупленной батареей.
— Вы же понимали, на что шли, когда выбрали Кравцова?
— Я выбрала дело, — коротко ответила она. — И материалы были на его стороне.
— Вы отказали мне, — в его голосе не было гнева, но каждое слово — как шаг по льду. — И теперь мой сын в колонии.
Анна подняла подбородок.
— Это решение суда.
Власов приблизился. Он был выше, а освещение делало его лицо резким, угловатым.
— Здесь, Коваленко, решения принимают не в протоколе. Вы сделали ставку — не удивляйтесь, если сыграет обратная.
— Это угроза?
— Это — напоминание, — мягко произнёс он. — Тут не Москва. Тут Ярославль. Мы тут живём, а вы... пока.
Он ушёл без оборачивания. Шаги гулко разнеслись по коридору. Анна осталась у батареи.
«Я выбрала деньги. А получила врагов».
Снаружи был холодный вечер. Мартовская наледь шуршала под каблуками, воздух пах снегом и мокрым углём. У подъезда стоял знакомый силуэт — серое пальто, шапка, плечи подняты. Мужчина курил, прикрыв ладонью сигарету от ветра. Свет фонаря мигал, отбрасывая длинные тени на стену.
Анна не замедлила шаг.
— Добрый вечер, — произнесла вслух, как будто приветствуя прохожего.
Он не ответил. Просто сделал затяжку, повернулся и пошёл прочь, как будто растворился в темноте.
На ступеньках подъезда она задержалась.
«Тот же силуэт был у суда. Он снова здесь. Тень Кравцова или… Марковой?».
Уже в квартире, задернув штору, она прислонилась к дверце буфета. В углу стояла свеча — привычный уже резерв, когда электричество мигало. Пламя качнулось, и на стене задвигалась тень её плеч.
Анна опустилась на табурет, достала записную книжку и коротко записала:
«Угроза. Слежка. Власов и Маркова — активны. Осторожность максимальная. Заметки хранить отдельно».
За окном фонарь мигнул в последний раз и погас. В комнате стало темно, но Анна сидела спокойно, пока свеча освещала её лицо.
«Они думают, я одна. Пусть думают».