Страница 60 из 114
Глава 17: Криминальный выбор
Свеча трепетала, отбрасывая неуверенные тени на облупленные стены. На столе, под локтем, лежал расчерченный лист с заметками: имена, даты, схемы столкновения — Анна выводила последовательность событий с привычной точностью. Над свечой чуть потрескивал воск, скатываясь к глиняному подсвечнику.
Из кухни тянуло капустой и гарью — кто-то снова закоптил плиту. За стенкой ворчала Лидия, громко стуча половником по кастрюле, будто напоминая, кто в доме хозяйка.
Анна втянула носом воздух, морщась.
«Если бы не этот запах, можно было бы представить, что я в архиве. Где-нибудь в Сретенке. Только вместо архивариуса — капустная партизанка с половником».
Она подняла голову. За окном — утренний звон трамвая, чей скрип прорезал морозную тишину. С улицы долетал голос репродуктора:
— Победами труда мы укрепляем мощь Советского государства…
Анна откинулась на спинку стула. На коленях — шерстяный плед, под ним — валенки, в которых ноги всё равно остыли.
Перед ней лежало дело. ДТП. Сын судьи — Дмитрий Власов, девятнадцать лет. За рулём по блату, без прав, ночью сбивает семнадцатилетнего Олега Кравцова, сына криминального «теневика».
Анна протянула руку, подняла лист с выпиской из протокола.
— Место происшествия — улица Первомайская, 23:05. Свидетелей нет. Машина зарегистрирована на районное управление.
«Прекрасно. Служебная. У мальчика судьи даже машину отжали из отдела. А теперь мне нужно решить, кто из этих двоих — выгоднее. Или — безопаснее».
Она встала, прошлась по комнате. Пол скрипел под тяжестью шагов, как будто подслушивал. У стены стояла сумка, в ней — том «Истории КПСС», а внутри книги — второе дно. Бумаги по Богораз, нацарапанные схемы для Кравцова, черновики по делу Петрова. Всё переплеталось.
Анна снова села, закрыла глаза.
«Богораз — другое. Там была правда. Там было за что бороться. А здесь?».
На подоконнике запотело стекло.
«Если я беру Власова — я защищаю власть. За бесплатно. Подставляюсь под уголовку, потому что прокурор уже шепчется с их стариком. А если беру Кравцова — меня покупают. Денег он даст. Сколько попрошу. Но будет помнить. И напоминать».
На секунду ей стало смешно.
«Где моя 2005-я Москва, где «дело по ДТП» — это страховая и спор о страховке. А не вот это: сын судьи против сына вора, и адвокат — пешка между».
Она подняла карандаш и, не глядя, провела линию между двумя именами на листе.
Потом перечеркнула имя Власова.
— Нет. Я не на той стороне. Даже если обе стороны — грязь, я хотя бы знаю, кто из них умеет платить по счёту.
Она открыла тайник, быстро проверила — бумаги на месте. Задвинула доску, подошла к двери, встала, прислушиваясь.
За дверью было тихо. Даже капуста затихла.
Анна вернулась к столу, аккуратно вложила бумаги в папку. Рядом положила лист: сумма гонорара, список возможных свидетелей, схема встречи с Кравцовым.
И подписала дело сверху:
«Защита: О. Кравцов. Ущерб — 17% инвалидности. Условия — коммерческие».
Свеча трепетнула. Комната снова погрузилась в полутьму. Анна провела рукой по лбу, ощущая жар.
«Значит, всё. Решение принято. Я продалась. Только — задорого».
Вечер плотной серой пеленой висел над Волгой, и снег, тающий на мокром камне, оставлял тёмные, рваные пятна. Под старым мостом, где ржавые трубы сочились мутной водой, было сыро, тихо и пахло тлением — не смертью, но решением, которое нельзя будет отмотать назад.
Григорий стоял у стены, как тень, в своей потёртой кожанке, с которой свисал ледяной налёт на плечах. Он курил, зажав сигарету в пальцах, с короткими отрывистыми затяжками, будто время поджимало.
Анна шагнула в переулок. Под подошвами хрустнул замёрзший песок. На ней был плотный шарф, закрывающий половину лица, валенки и пальто, в котором она не чувствовала рук.
— Всё? — Коротко спросила она, не приближаясь.
— Как договаривались, — Григорий бросил окурок и наступил на него, — бумаги у меня. А у тебя — плата?
Она кивнула, достала из внутреннего кармана свёрток — простую резинку, затянутую вокруг сложенных купюр. Передала быстро, скользящим движением, не глядя.
— Ты уверен, что это всё? Без протоколов осмотра мне не собрать картину.
— Уверен, — кивнул он и протянул ей свёрток из серой бумаги, перевязанный шнуром. — Там и акт медицинской экспертизы, и объяснительные, и даже записка понятых. Без печатей, но с подписями.
Анна взвесила свёрток в руке.
— Свидетели?
— Нет. Глухо, как в лесу ночью. Никто ничего не видел, а кто видел — молчит.
— Это странно.
— Это удобно, — усмехнулся он. — Особенно когда парень за рулём — сын районного судьи.
Анна отступила на шаг, убрала бумаги в сумку.
— Я надеюсь, ты никого не привёл за нами.
Григорий прищурился.
— Ты думаешь, я дурак? За мной ходят. За тобой — не меньше. Но этот угол пока чист. А вот дальше — сама смотри.
Её взгляд скользнул по контуру переулка, и в полумраке, за ржавой трубой, что-то мелькнуло. Тень.
«Он опять здесь. Серое пальто. Или это уже у меня в голове?».
— Если что — я тебя не знаю, — произнёс он, уже поворачиваясь к выходу.
— Угу. А я тебя никогда не встречала, — тихо ответила она и пошла в обратную сторону.
Дома свеча снова трепетала. На столе, в окружении тетрадей и расчерченных листов, лежал свёрток. Анна села, не снимая валенок, и осторожно развязала шнур.
Первым выпал лист с заголовком: «Пояснительная записка. Власов Д. С.».
Она читала быстро, цепляясь за детали: «…двигался со скоростью не более 40 км/ч… видимость была ограничена… пешеход выбежал внезапно…».
«Так. Классика. Перекладываем вину на потерпевшего. Но без свидетелей — это можно крутить».
Следующим был акт экспертизы: «…травмы тяжёлые… черепно-мозговая, перелом таза… устойчивый риск инвалидности».
Анна помедлила.
«Семнадцать лет. У мальчишки — вся жизнь наперекосяк. А я — играю в адвоката дьявола».
Она выдохнула, потёрла переносицу.
«Без свидетелей, с машиной, записанной на суд, и врачом, связанным с прокуратурой… Это можно тащить. Даже без героизма».
Она записала на полях:
— сослаться на плохую освещённость;
— указать на отсутствие пешеходного перехода;
— запросить независимую экспертизу, если удастся «уговорить» врача.
В свёртке нашлись и фотографии машины — передняя фара выбита, но следов торможения почти нет.
— Подстава. Или спешил, или пьян был, — тихо проговорила она. — А у меня ни медсправки, ни протокола алкотеста.
Она снова записала:
— сделать акцент на том, что состояние водителя не зафиксировано;
— доказать, что следствие велось в интересах одной стороны.
Анна откинулась на спинку стула.
«Адвокатская логика против морали. Победит логика. Потому что я живу в Ярославле 1969 года. И здесь право — это тень под фонарём».
В сумке затрепетали газеты, одна из них — «Ярославский рабочий» — выпала на пол. Заголовок: «Социализм — гарантия справедливости».