Страница 43 из 114
Внутри было тепло, тусклая лампочка на кухне ещё горела. Она не включала свет в комнате. Только прислонилась к стене, не снимая пальто. Записка в кармане жгла сильнее, чем чайник на плите.
Утром коридор суда встретил её привычной тишиной — гул гулкого эха, шепотки в приёмной, гул шагов в прокуренных плащах. Запах мокрых пальто, табака и старого кафеля. Анна шагала быстро, но, поворачивая за угол, почувствовала — он там.
Соколов стоял у окна. В руках — блокнот, в пальцах — карандаш. Он не писал. Только смотрел.
— Доброе утро, — произнёс он, не поднимая глаз.
Анна остановилась.
— Товарищ прокурор.
Он медленно перевёл взгляд, отметив всё: её шаг, прижатую к боку сумку, даже складку на воротнике.
— Вы сегодня без охраны? — Голос был мягкий, почти вкрадчивый.
— Мне не полагается, — она подняла подбородок. — Угроза адвокату ведь не входит в сферу вашей компетенции?
— Зависит от адвоката, — он усмехнулся. — Некоторые слишком быстро растут. А там, где рост — там и... тень.
— Я работаю по закону, — сухо.
— О, конечно, — он махнул блокнотом. — Особенно когда исчезают бумаги, всплывают протоколы, а свидетели вдруг теряют память.
Она прошла мимо. Медленно. Спокойно. Словно не заметила, как он бросил:
— Петров будет не последним. У каждого, кого вы вытаскиваете, есть хвост. Банды — не любят, когда их трогают.
Анна обернулась.
— Вам лучше жаловаться в товарищеский суд. Или в партком.
Соколов усмехнулся, шагнул ближе.
— А вы думаете, партия вас прикроет?
Она не ответила. Повернулась и пошла дальше. Сердце гулко стучало. Пальцы в кармане снова нащупали тот мокрый край бумаги.
«Я хотела спасать, а развязала войну».
Но остановиться — значит признать правоту Соколова.
В приёмной на столе лежала папка Лашковой. Анна провела пальцем по корешку и прошептала:
— Не дождётесь.
Сзади кто-то кашлянул. Она подняла голову — секретарь, молчаливо кивнув, показал в сторону зала заседаний.
Сумка прижата к боку, пальто пахнет улицей, а пальцы больше не дрожат.
Анна вошла. Готовая к новой битве.