Ход времени: Защита

Анна стояла у стола защиты, ладони сжаты, но голос — твёрдый. На ней было строгое шерстяное платье, серое, с тёмным воротничком. Она ощущала шершавость ткани на запястьях и стук сердца в горле. Перед ней — Вера Лашкова: маленькая, с ввалившимися плечами, но с ясным, почти дерзким взглядом.

— Товарищ судья, — Анна заговорила ровно, сдерживая дрожь в голосе. — Моя подзащитная не является организатором, автором или распространителем агитационных материалов в смысле, который предусматривает часть первая статьи семьдесят УК РСФСР. Она, машинистка, всего лишь перепечатала текст, не зная содержания в полной мере.

Прокурор Соколов хмыкнул, не отрывая взгляда. Его узкие губы вытянулись в линию, взгляд — прищуренный, ядовитый.

— Она перепечатала запрещённую литературу. Этого достаточно.

— Нет, — Анна шагнула вперёд. — Недостаточно. В материалах дела нет доказательств, что она распространяла. Нет показаний, что она передавала копии. Обыск проведён с нарушениями. Протокол без подписей понятых, а это уже исключает часть изъятых материалов из доказательственной базы.

Судья Михаил Орлов поднял глаза. Строгий, сдержанный, с лёгкой сединой на висках. Он не перебивал, но пальцы тихо постукивали по деревянной поверхности.

— Процедурные ошибки важны, товарищ судья, но я прошу вас взглянуть не только на букву закона, а на человека, — Анна выпрямилась, плечи отдёрнула. — Вера Лашкова — мать. Её ребёнку четыре года. Муж погиб на стройке. Она работает на полставки. У неё нет партийного билета, нет идеологической платформы, она не входила в кружки или группы.

Зал замер. Даже стул за спиной Анны, скрипнув, замолк.

— Она не антисоветчица. Она — женщина, которой дали задание. Она — та, кто не осмелился сказать «нет» начальству. И если мы отправим её на лагерь, то не боремся с идеологией. Мы просто оставляем ребёнка без матери.

— Это всё эмоции, — бросил Соколов, вставая. — Закон чётко определяет состав. Подзащитная знала, что текст запрещён.

— А где это доказано? — Голос Анны стал острее. — Покажите строчку, где написано, что она знала. Вы опираетесь на выводы, не на факты.

Судья поднял руку.

— Анна Николаевна, продолжайте по существу.

Она кивнула. Глубокий вдох.

— Товарищ судья, — голос стал мягче. — Вера Лашкова — не преступник. Она не враг. Она не хотела навредить. Да, она нарушила — возможно, по неосторожности. Но за это не сажают на семь лет. Советский суд — справедливый суд. Он должен защищать, а не ломать судьбы.

Орлов смотрел внимательно, без выражения. Только пальцы перестали стучать.

— Прошу учесть личность подсудимой, семейные обстоятельства и отсутствие признаков системного участия в распространении. Прошу рассмотреть возможность самого мягкого наказания, предусмотренного законом — с отсрочкой исполнения приговора по уходу за малолетним ребёнком.

В зале затих шёпот. Кто-то кашлянул. Вера сидела молча, сжав руки в колени. Глаза её были влажны, но спина выпрямилась.

«Тут сердце может переубедить, если факты не подведут», — мелькнуло у Анны.

Она не знала, сработает ли это, но сейчас — это был единственный путь.

— Всё. Защита закончила, — она кивнула судье и медленно села.

Судья Орлов что-то записывал. Соколов уставился в потолок, поджав губы.

Скамья под Анной скрипнула. Сердце всё ещё билось. Но в груди — впервые за долгое время — появилась искра. Не победы. Но надежды.

Судья Орлов отложил ручку и поднял взгляд.

— Переходим к допросу свидетеля со стороны обвинения. Коллега подсудимой, товарищ Данилова, просим к трибуне.

Скамья скрипнула. Женщина в бледно-синем платье и сжатыми губами встала, словно её вытолкнули. Лет тридцать, с тугим пучком и платком в руке. Она шла к трибуне, глядя себе под ноги, но спиной чувствовалась напряжённость, будто знала: будет жарко.

Анна приподнялась, вытянув спину. Адреналин ударил в виски. Зал замер. Даже Соколов перестал записывать.

— Фамилия, имя, отчество? — Голос судьи ровный.

— Данилова Галина Павловна.

— Где работаете?

— В машбюро института, с Верой…

Она запнулась. Сказала слишком мягко.

— С Лашковой, — поспешно уточнила.

Анна поднялась.

— Разрешите приступить к перекрёстному допросу.

Судья кивнул.

Анна сделала шаг вперёд. Её голос стал холоднее, чётче — голос юриста, не женщины.

— Товарищ Данилова, подтвердите, что ваша коллега Вера Лашкова получила задание на печать материалов от старшего инженера Бурова?

— Ну… я не знаю точно, — Галина переминалась с ноги на ногу. — Я… я слышала, как он дал ей бумагу.

— Слышали? Вы были свидетелем разговора?

— Нет, но потом Вера сказала… между прочим.

— Между прочим? — Анна наклонила голову. — Значит, это была личная беседа? Не рабочее поручение?

— Ну… — Галина посмотрела в зал. — Может, и рабочее. Я же не лезу.

— Не лезете. А в милицию — полезли.

Соколов поднял голову.

— Возражаю. Риторика защиты выходит за рамки.

— Уточняю суть мотива, товарищ прокурор, — Анна даже не обернулась. — Имею право.

Орлов медленно кивнул.

— Продолжайте, но по делу.

Анна сделала шаг к трибуне.

— Товарищ Данилова, напомните, кто получил повышение в октябре?

— Ну… Вера. Её перевели машинисткой на первый этаж.

— А вы?

— Я осталась в общем зале. Это не важно.

— Конечно. Только вы тогда пошли к завмастерской с жалобой?

— Не с жалобой, просто… сказала, что несправедливо.

— То есть вы сочли несправедливым, что Лашкова получила повышение?

— Нет… ну… я просто… — Галина запуталась в платке, нервно теребя его.

— Ещё вопрос. Вы были в комнате, где стояла печатная машинка?

— Была. Несколько раз.

— А вы тоже печатали?

— Да, по работе.

— Вас кто-нибудь проверял?

— Нет. А зачем?

— Вот именно, — Анна сделала паузу. — Следовательно, любую бумагу, оставленную без подписи, могла напечатать и вы?

— Я?! — Галина вспыхнула. — Я бы не…

— Но могли? Ответьте — могли?

— Ну… могли все. Я — тоже.

Суд в зале зашевелился. Вера подняла голову. Михаил Орлов сцепил пальцы и молча слушал. Соколов щёлкнул ручкой.

— Последний вопрос, товарищ Данилова. Вы сообщили в органы не сразу, а через неделю. Почему?

— Я думала… — Галина понизила голос. — Я думала, что её снова повысят, а потом… я испугалась.

— То есть из зависти?

— Н-нет!

— Спасибо. Больше вопросов нет.

Анна развернулась и села. Колени дрожали, но в груди — триумф: в глазах судьи мелькнуло сомнение. Свидетель шаталась на ходу, уходя от трибуны, как после допроса с пристрастием.

«Как и в 2005-м. Зависть — их слабое место», — мелькнуло в голове.

Суд продолжался, но Анна знала: момент был их.

Михаил Орлов поднял руку.

— Суд удаляется для вынесения решения.

Скамья скрипнула под его шагами. Секунды растянулись, как резина. Вера тихо села, кутаясь в ворот свитера, будто надеялась исчезнуть. Анна стояла, будто привязанная к полу. Сердце билось в горле. Сзади зашептались — тихо, как ветер за окном. Запах лака смешался с потом и металлом — запах страха и затаённой надежды.