Страница 39 из 114
Гастроном пах квашеной капустой, холодной плиткой и безнадёжностью. Люди толкались у прилавка, отогревая ладони о пухлые авоськи. Громкоговоритель над входом хрипло доносил:
— Славные победы трудящихся Ленинградского вагоностроительного! План выполнен на 103 процента!
И это звучало особенно абсурдно на фоне пустых полок и угрюмых лиц.
Анна стояла в очереди, крепко прижав к боку сумку. Внутри — обёрнутая в платок зубная щётка, блокнот и надежда, что сегодня ей повезёт.
«Мыло. Всего лишь мыло. Брусок. В XXI веке оно было в каждом номере гостиницы, на каждом углу — и никому не нужно. А тут — как кусок золота».
Перед ней женщина в зелёном пальто вытаскивала из кармана измятые талоны и прикладывала их к прилавку с серьёзностью, достойной нотариуса. Продавщица — плотная, с заломленным белым колпаком и надменной чёлкой — пересчитывала талоны, не поднимая глаз.
Анна шагнула вперёд.
— Одно хозяйственное. Если есть.
Продавщица молча подняла взгляд, окинула Анну с головы до ног и прищурилась.
— Талоны где?
— Какие?
— На мыло, — сухо произнесла она. — Без талонов мыла не получишь. Следующий!
— Подождите, — Анна нахмурилась. — Я работаю. У меня трудовая…
— Работай хоть маршалом, — буркнула продавщица. — Талоны от ЖЭКа. Без них — гуляй. Следующий!
Пожилая покупательница позади фыркнула:
— Тоже мне, столица нашлась.
Анна отошла в сторону, стараясь не выдать раздражения.
«Выдохни. Это не суд. Тут по-другому. Не выиграешь словом — ищи другое оружие».
На выходе из гастронома сквозняк пах рыбной консервацией и прогорклым подсолнечным маслом. Над дверью, под лозунгом «Труд — дело чести», облетела буква «Д» — теперь надпись казалась особенно ироничной.
На углу, где торговали молоком, она увидела знакомую фигуру. Григорий стоял, прислонившись к стене, в фуфайке и синих штанах, курил папиросу без фильтра. У ног — холщовый мешок. Периодически к нему подходили люди, и он незаметно что-то передавал в руки.
Анна подошла, аккуратно.
— Григорий.
Он обернулся, прищурился.
— А, юристка. Что-то не так?
— Мне нужно мыло.
Он усмехнулся уголком губ.
— Неужели с вашим положением — и в дефицит попали?
— Не по адресу оказалась. Без талонов — ни шагу. А у меня только паспорт.
— Паспортом тут только с продуктовой базы можно зайти — да и то если родственник, — протянул он, стряхивая пепел. — Хозяйственное, значит?
— Самое обычное. Чтобы стирать и не привлекать внимание.
Он помолчал, потом вздохнул, покопался в мешке. Вытащил завернутый в газету брусок серого цвета.
— Одно. На первое время.
Анна взяла осторожно.
— Что взамен?
— Потом поговорим. Ты же понимаешь, я не за спасибо работаю. Но ты — нужная. Не дура, к системе не лезешь, зато толк в бумагах знаешь. Пригодишься.
Она кивнула.
— Благодарю. И… если что — приходи.
Он фыркнул.
— Мне к вам, юристам, только за приговором. Но если запахну — найду. Ты не пропадай.
Анна сжала мыло в ладони, ощущая его шероховатую поверхность, и пошла прочь по скользкой мостовой. Воздух пах дымом и чьими-то гренками. Сумка стала чуть тяжелее.
День стоял серый, с рыхлым снегом под ногами и влажным воздухом, от которого перчатки быстро намокали. Библиотека на улице Советской оказалась в здании старой купеческой усадьбы — с облупленным фасадом, каменной лестницей и двойными дверями, через которые входили, будто в храм. Только вместо икон — портрет Брежнева и лозунг: «Книга — лучший друг трудового человека».
Анна вошла, сжимая сумку и паспорт. Внутри пахло пылью, чернилами и чем-то кисловатым, будто подгнившими картофельными мешками в подвале. Воздух был неподвижен, как на складе.
За стойкой сидела библиотекарь — женщина лет шестидесяти, с густой седой косой, толстыми очками и лицом, напоминающим бухгалтерский отчёт. Она взглянула поверх очков.
— В читальный? Абонемент? — Деловито, без приветствия сказала она.
— Мне нужен доступ к юридическим материалам. Уголовный кодекс, УПК… если есть.
Бровь библиотекаря приподнялась, будто услышала не просьбу, а вызов.
— Для доступа к специальному фонду требуется разрешение. Вы юрист?
— Адвокат, — коротко кивнула Анна, доставая паспорт. — Ищу актуальные нормы.
— Разрешение из исполкома есть?
Анна замерла. Механизм бюрократии заклинил в голове.
— У меня есть дело в суде, — она попыталась сохранить тон спокойным. — Мне нужно свериться с положениями, связанными с показаниями, подлежащими исключению.
Библиотекарь не сдвинулась.
— Извините. Только по направлению. Или с пропуском. Пропагандистская литература — вон там, — она указала сухим пальцем на ряд полок, у которых дремала пара мужчин в ватниках.
«Тут даже законы под замком», — сдерживая вздох, подумала Анна.
Она прошла вглубь зала, к книжным стеллажам. Полки стояли, как в казарме: ровно, строго, бесстрастно. «История КПСС», «Речь тов. Брежнева на XXIII съезде», «Великий путь советского народа». Ни одного правового сборника.
Анна обошла по кругу стеллаж, мельком поглядывая на других посетителей. Один читал газету, облокотившись на подоконник. Другой медленно перелистывал брошюру с названием «Пролетарское право», задевая губами указательный палец перед каждым поворотом страницы.
Она достала из сумки блокнот, сделала вид, что записывает цитаты. Но внутри всё клокотало.
«Мне нужен хотя бы УПК. Хоть 156-я. Без текста я слепа. А в суде ошибок не прощают».
Возле окна библиотекарь откашлялась и поправила табличку «Разговаривать запрещено». Её взгляд — прямой, как линейка, — скользнул по Анне.
Анна подошла ближе к стойке.
— Простите… а если через знакомых? Без исполкома?
— Мы по уставу работаем, — отрезала библиотекарь. — Личные просьбы не проходят.
Анна кивнула, как бы соглашаясь. И вышла, крепко прижимая сумку.
На улице снег стал гуще. Она встала у фонаря, вдыхая сырой воздух.
«Григорий. Только он. Противно — но придётся. Закон под ключ — у него».
Она направилась в сторону рынка, где по вечерам Григорий грелся у чайной, закутавшись в фуфайку, и говорил с людьми так, будто держал в руках их талон на жизнь.
Теперь ей тоже нужен был его ключ. К знаниям. К страницам. К тем статьям, которые она знала наизусть — но которые теперь могли лежать под замком в ярославской библиотеке, как контрабанда.