Страница 13 из 18
Конечно, из Москвы и Константинополя очень внимательно следили за происходящим. Да и в Риме не дремали. В ход шло все, включая «удачно подвернувшиеся» браки — ее, Тани, да и Мафи вышла за болгарского царя. Говорит, что счастлива, но поди знай, как оно там на самом деле. Таня в письмах тоже полна оптимизма, мол, любит ее Саша без ума, Сербия ей очень нравится и все такое. Но не может она никак забеременеть, а это не улучшает ситуацию ни в царственном семействе, ни вокруг него.
Впрочем, она, вот, забеременела и что? Ее стали любить?
Боже-Боже, за что ей такое наказание…
Слезы навернулись на ее глаза.
Тут дверь в спальню открылась и на пороге возник «любимый муж» в халате. Действительно, стучать в спальню к жене — это же полный моветон, не так ли?
Кароль молча прошел через комнату и некоторое время стоял неподвижно, глядя куда-то на горы за окном.
Наконец, он произнес:
— Доброе утро, дорогая.
Ольга, не пытаясь выбраться из постели, хмуро кивнула.
— Доброе, дорогой.
Кароль повернулся к ней и указал на два кресла вокруг кофейного столика.
— Дорогая, я попрошу тебя накинуть халат и велеть подать нам кофе. Я хочу поговорить с тобой.
Королева демонстративно изогнула бровь, затем, облачившись в халат, величественно села в кресло. Позвонив в колокольчик, она отдала необходимые распоряжения.
Горячий кофе подали.
Ее взгляд был вопросителен и холоден.
— Да, дорогой?
На фото: Великая Княжна Ольга Николаевна Романова
Царственный муж сделал глоток, явно оттягивая момент объяснения. Наконец, он решился:
— Дорогая Ольга. Смею полагать, что тебе лучше будет вернуться в Константинополь.
Оля иронично глядела на супруга.
— А что так, дорогой Кароль? Вы нашли себе очередную пассию?
Тот удивленно поднял на нее взгляд.
— Пассию? Причем тут какие-то пассии? Здесь вопрос жизни и смерти.
Все еще сохраняя холодную улыбку на лице, она уточнила тоном, полным ледяного презрения:
— Вот как? Меня здесь удавят шнуром от штор или отравят мышьяком? Или подушкой придавят?
Кароль вскочил и нервно заходил по комнате.
— Ольга, ты не понимаешь, ты не понимаешь происходящего, ты не представляешь, что творится в столице, в штабах, в армии. Моя власть шатка, как никогда. Мне пока удается удерживать корону на голове, но лишь лавируя между различиями интересов групп влияния в Бухаресте и всячески обнадеживая относительно перспектив присоединения Трансильвании и создания Великой Румынии. Мне пока это удается, но я чувствую, как власть уходит сквозь пальцы, как песок на склонах этих гор. Ситуация ухудшается с каждым днем, а мне почти не на кого опереться. Одни ждут того дня, когда ты родишь наследника, и тогда меня принудят к отречению, передав регентство моему брату Николае. Нашего сына объявят королем. Марионеткой в их руках. А тебя, наверняка, изгонят из страны. Если не чего похуже. Другие не хотят ждать, не желая ставить все на дело случая, и хотят объявить королем Николае. Меня лишат короны, а может и жизни. Тебя ждет изгнание. Третьи же, просто боятся увеличения влияния России здесь, и требуют твоей высылки. Вместе со всей твоей Свитой и теми, кто прибыл сюда в последнее время за счет нашей свадьбы. Четвертые опасаются вторжения России и войск Новоримского Союза, и говорят, что если с тобой что-то случится, то русское вторжение станет неминуемым. Пятые говорят, что хорошо бы чтобы с тобой что-то случилось. Несчастный случай, так сказать. И тогда я буду у них в руках, поскольку все будет устроено так, что якобы это я устроил ради какой-нибудь любовницы, на которой собираюсь якобы жениться. Шестые…
Ольга слушала мужа с широко открытыми от ужаса глазами. Кароль увидев ее состояние, подошел к ней, и, присев на корточки, взял ее ладонь в свои.
На фото: Король Румынии Кароль Второй
— Я спрятал тебя здесь, в горах. Я выставил надежную охрану, но какая может быть надежная охрана в этой ситуации?
Ошеломленная племянница Михаила Второго опустила взгляд на его руки и прошептала:
— Ты так давно этого не делал…
— Прости меня за все. Но я боюсь за тебя. Они могут тебя убить в любой момент. И меня тоже. Я не могу доверять ни одному человеку.
Он поцеловал ее в ладошку.
— Прости.
Ольга провела ладонью по его волосам:
— Какой же ты у меня глупый…
Кароль молча и грустно кивнул.
На фото: Великая Княгиня Ольга Александровна Романова
ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. ВОСТОЧНАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. 6 мая 1919 года.
— Большое турне?
— Да, Оленька. Пора окинуть хозяйским взглядом наше Отечество.
Сестра хмуро покачала головой.
— Не торопишься ли ты? «Американка» еще лютует. Мало тебе было прошлогодних приключений?
— Более чем. Да, было их более чем достаточно. Но доклады с мест, откровенно говоря, меня смущают. Да и перед принятием «Большой программы» следует оглядеться. А что касается «американки», то может оно и к лучшему — не будут организовывать толпы верноподданных и прочие торжественные встречи.
— Ты в это веришь?
Криво усмехаюсь.
— Не особо. Показуха, конечно же, будет обязательно, но, надеюсь, весьма умеренная.
Мы помолчали.
— Что наша румынская королева?
Ольга покачала головой.
— Пока никаких известий от нее не было. Там все так плохо?
— Да, довольно нервно.
На фото: Великая Княжна Ольга Николаевна Романова
РУМЫНИЯ. ЗАМОК ПЕЛЕШ. КОРОЛЕВСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ. 6 мая 1919 года.
— И что, мы ничего не можем сделать?
Ольга пытливо смотрела на мужа. Тот вздохнул:
— Я пытаюсь. В одном наши интересы совпадают — и мне, и тем, кто против меня, всем нам нужна Трансильвания. Победив, я получу авторитет среди подданных и смогу под шумок устроить ряд отставок и расставить своих людей. Я не могу провести никаких реформ, которые необходимы, пока в Румынии вся реальная власть у землевладельцев, банкиров, промышленников и генералов. У твоего дяди получилось, но он был популярен, а я, увы, отнюдь не тот человек, за которым сейчас пойдут толпы, а, главное, элиты.
— А зачем этим элитам тебя менять, если ты ничего не можешь с ними сделать?
Кароль криво усмехнулся:
— Я не могу, но я хочу. И они это знают. Слишком со многими зря испортил отношения, слишком много болтал. Но я не думал, что отец так вдруг умрет. Не успел… А что касается Николае, то он рос тихим послушным мальчиком. Таким он и вырос. Он панически боится власти, но они его заставят.
— А ты не боишься, что перед самой победой в Трансильвании с тобой что-то случится?
Тот кивнул:
— Боюсь. Но другого выхода я, признаться, не вижу. Мне нужна эта победа. Мне нужна Трансильвания. Однако, у Венгрии сильная армия. Мои генералы мне дают бравурные отчеты о состоянии нашей армии и о полной деморализации венгерской. У них там, мол, уже гражданская война полыхает, так что мы пройдемся легкой прогулкой.