Страница 32 из 147
А если, значит, Адалка так же прикончит Ирошку, то дар уже к ней перейдет. Вот и пришла с пирожками и словами сахарными.
А в пирожках волчья ягода была.
Ирошка их есть-то не стала. И не потому что неладное почуяла, а просто стряпуха из Адалки — что дровосек из кобылы. Нагрубила ей Ирошка, что уж. А как не нагрубить⁈ Бранью покрыла, пирожки ее в пыль выбросила и велела топать куда подальше, пока в лягушку не обратили.
Ну Адалка на нее с кулаками и набросилась. А Ирошка сдачи дала. Толкнула. Адалка кувырк — и головой ударилась. Ирошке она в пещере не нужна была, а и тащить ее до дому не хотелось, козу драную. Она до деревни сбегала, там и передала, что Адалка у нее, идти не может, пусть родные придут, заберут.
И назад побежала. А там Адалка уже в себя пришла. В вещах Ирошкиных рылась.
Снова подрались, конечно. Адалка за нож схватилась. А Ирошка… она сама толком не поняла, как у нее вышло то, что вышло. Стихийно как-то, против собственной воли.
Ну а дальше Ульганд уже сам все видел.
После привала они преодолели еще вспашек двадцать. На этот раз Ульганд не стал привязывать Ирошку к седлу и даже позволил часть пути проехать верхом. Дорога впереди еще долгая, будет плохо, если ведьма стопчет ноги в самом начале.
Когда они встали на ночлег в тихой лощине, Ирошка насмешливо сказала:
— И ты только не думай, что этот ошейник не даст мне колдовать. С ним труднее, конечно, но я и так сумею превратить тебя в лягушку.
— В таком случае отчего же ты этого все еще не сделала? — осведомился Ульганд, разводя костер.
— А не хочу. Могу, но не хочу.
Рыцарь немного помолчал. Глаза ведьмы были хитрыми, на губах змеилась усмешка.
— В таком случае ошейник можно и снять? — предположил Ульганд. — Раз уж от этого ничего не изменится.
— Можно и снять… — пожала плечами Ирошка. — Он почти бесполезный, правда.
— Но лучше все-таки не снимать, — подытожил Ульганд. — И, наверное, лучше будет на ночь снова вас связать, сударыня.
— Не титулуйте меня так, сэр рыцарь, — язвительно сказала Ирошка. — Я не просто крестьянская девка, я ношу ведьминский пояс.
— Какой еще пояс?.. — не понял Ульганд.
— Воображаемый. Он как рыцарский, только его не видно.
— И как же правильно тебя титуловать?
— Мэтресс Таль. Чечевица сварилась?
Уплетая вареные бобы, ведьма сказала:
— А не веришь ты мне зря. Я в любой момент могу скрыться. Так что можешь меня и не связывать. Ни к чему это.
Но Ульганд все равно связал ведьму. Не слишком туго, но скрутил ей запястья и привязал к дереву. Хотел еще и кляп воткнуть, но сжалился.
А наутро под деревом не оказалось никакой девушки. Только спутанный ворох веревок и свернувшаяся клубком змея. При виде Ульганда она подняла треугольную голову и зашипела.
— Мэтресс Ирошка, вернитесь в свой истинный облик, или я отрублю вам голову! — гневно воскликнул рыцарь.
— Сэр рыцарь, с кем вы там разговариваете? — донеслось сзади.
— Ни с кем, — ответил Ульганд, смущенно убирая меч в ножны.
Ведьма нарвала орехов. Она каким-то образом сумела освободиться, но не сбежала. Ошейник по-прежнему был на ее шее.
— Почему ты все еще здесь? — с подозрением спросил Ульганд.
— Ключ от ошейника у тебя, — ответила Ирошка. — Куда я пойду в этой штуке?
Ульганд внимательно посмотрел на нее. Потом на землю рядом с собой.
Там валялась ветка. Увесистая, с узловатым комелем. Настоящая дубинка.
— Что? — тоже посмотрела на ветку ведьма.
Ульганд мазнул взглядом по примятой траве. Судя по следам, Ирошка всю ночь каталась и дергалась, но узел распутала только под утро. Убежала в лес… вернулась с тяжелой веткой… постояла неподалеку от спящего рыцаря… потом бросила ветку и снова ушла.
Она либо побоялась, что не сумеет ударить достаточно сильно, либо сжалилась.
Ульганд не стал спрашивать.
— А говоришь, ошейник не действует, — сказал он, отламывая ей кусок хлеба.
— Да он почти не ощущается, — фыркнула Ирошка. — Просто тяжелый. А колдовать я могу по-прежнему.
— Докажи.
— Не буду я ничего доказывать. Нашел скомороха.
— Значит, ошейник все-таки работает. Колдовать ты с ним не можешь. Брехать можешь, а колдовать не можешь.
— Продолжай так думать.
Теперь они коротали путь беседой. А на следующем привале Ульганд не стал связывать пленницу. Та и без этого казалась совсем измученной. Они остановились у реки, и рыцарь позволил девушке промыть раны, да и вообще очистить себя от грязи. Она изрядно в этом нуждалась.
Умытая, Ирошка стала почти хорошенькой. Простое деревенское личико, но свежее, с правильными чертами. В зеленых глазах плясали ехидные бушуки.
— Как ты стал рыцарем? — спросила она, когда сэр Ульганд принес подстреленного на охоте зайца.
— Как и все, — пожал плечами тот. — Я сын рыцаря и внук рыцаря. Мой род очень древний. Двенадцати лет от роду я стал пажом, в пятнадцать — оруженосцем, а в девятнадцать меня опоясали мечом и нарекли сэром Ульгандом. И вот я уже шестой год служу его королевскому величеству.
— Охотясь на ведьм?
— Ты моя первая ведьма.
— Наверное, я должна быть польщена, — ядовито произнесла Ирошка.
— Зато я дважды побеждал великанов и трижды — виверн, — зачем-то сказал Ульганд.
— Хвастаешься?
— Нет! Я… рыцарю никогда не должно хвастаться, это один из семи главных грехов!
— А остальные какие?
— Тщеславие, зависть, ненависть, гнев, алчность, хвастливость и сладострастие.
— А тебе не кажется, что тщеславие и хвастливость — это почти одно и то же? Хвастливость — частный случай тщеславия, разве нет?
— Это не я придумывал, — насупился Ульганд. — Так сказано в рыцарском кодексе.
Он принялся ожесточенно сдирать шкуру с зайца. Ирошка подлезла поближе и пристально наблюдала за процессом. В животе у нее чуть слышно заурчало.
Свежего мяса они оба не ели уже давно.
— Поделишься? — с надеждой спросила ведьма.
Рыцарь молча сунул ей котелок. Ирошка сбегала за водой, заодно наполнив опустевшую за день флягу, и стала помогать потрошить зайца.
— Лучше бы сначала замариновать, — вздохнул Ульганд. — Если замочить зайца в молоке или вине, мясо становится нежным и перестает пахнуть. В замке моего отца подавали изумительную зайчатину под чесночным соусом…
— Давай просто потушим, — предложила Ирошка. — С чечевицей. Я не капризная, мне и пахнущее сойдет.
Ульганд снова вздохнул. Жизнь странствующего рыцаря налагает свои ограничения. Когда-нибудь он унаследует отцовский замок, как унаследовал отец после смерти деда. Но до тех пор он рыцарь безземельный, и его долг — служить королю.
А отцу едва за пятьдесят. Он может прожить еще лет десять, а то и пятнадцать. И Ульганд от всего сердца желал ему жизни долгой, как можно более долгой.
Но до тех пор зайчатину под чесночным соусом ему доведется есть нечасто.
— Может, снимешь ошейник? — нарушила его мысли Ирошка. — Он немного натирает.
— Действительно, почему бы и не снять? Колдовать же он все равно не мешает, — усмехнулся Ульганд. — А что бы тебе не снять его чарами?
— Да я могла бы, но… ладно, не могла бы. Ну сними. Я пообещаю, что не убегу.
— Прости, но у меня приказ бейлифа.
Когда котелок наполовину опустел, рыцарь пристально посмотрел на ведьму. Та немного отползла назад и покосилась на веревку, свисающую с конского седла.