Страница 12 из 147
Великая охота
1519 год Н. Э., где-то на стыке Кромок.
Небеса цвели огнями. Гремела вразнобой музыка, трубили охотничьи рога, лаяли паргоронские псы.
Вексилларий Тасварксезен проводил очередную охоту.
На самом деле не очень правомочно звать его вексилларием. Тасварксезен — один из тех немногих, кто сложил с себя чин. Ушел в отставку по собственному желанию. Не стал дожидаться, пока его проткнет кто-то из молодых гохерримов.
Но поскольку был он на тот момент чуть ли не самым сильным из вексиллариев и считался почти непобедимым — за ним оставили почетное звание. Тасварксезен более не числится ни в одном легионе и не участвует в набегах и войнах — зато регулярно проводит свои знаменитые охоты. В популярности это зрелище уступает разве что представлениям Хальтрекарока… и как раз сегодня Хальтрекарок присутствовал среди почетных Тасварксезена гостей.
Он был не в духе. Все прочие охотники скакали на паргоронских конях — Хальтрекарок возлежал на вехоте, обернувшемся комфортабельным летучим ландо. Приглашение Тасварксезена он принял только чтобы развеяться, отвлечься от черных мыслей — но у него не получалось.
Буквально несколько дней назад его обскакали в рейтинге демолордов. И кто⁈ Родной брат! Фурундарок внезапно поднялся на две сотых процента — и Хальтрекарок догадывался, как.
Теперь придется немало потрудиться, чтобы снова с ним сравняться — а Хальтрекарок не любил трудиться. Любые активные действия вызывали у него жгучее отвращение.
Кроме секса, конечно.
— Абхилагаша, разомни мне плечи, — лениво потребовал он. — Лахджа, подай виноград. Ассантея, мне надо вытянуть ноги. Сидзука, прекрати болтать с Тасварксезеном, ты не его наложница.
— Господин, я просто веду светскую беседу!.. — надула губы Сидзука, продолжая строить глазки скачущему рядом вексилларию.
— Веди ее со мной. Хотя нет, не веди, мне лень говорить. Просто заткнись и сиди рядом.
Тасварксезен неодобрительно хмыкнул. Он не понимал такую барственную охоту. Хальтрекарок, кажется, вовсе не испытывал азарта, хоть какого-то воодушевления. Будет добыча, не будет — ему и дела нет. Даже если сама рухнет к нему в коляску — он, поди, просто выпихнет ее из ландо и продолжит жрать виноград.
И как он обращается со своими наложницами?.. Отвратительно. Гохерримы тоже зачастую имеют множество любовниц, в том числе из смертных, но презрительного к ним отношения себе не позволяют.
Этим ты унижаешь не их, а себя. Словно открыто заявляешь, что связался с кем-то недостойным.
— С твоих слов получается, что гохерримы — просто образец для подражания, — заметил Бельзедор. — Все доблести и добродетели, настоящие рыцарственные демоны.
— Ну что поделать, уж такие мы существа… — скромно произнес Янгфанхофен, протирая чашку.
Сидзуке Хальтрекарок ничего не поручил, и она просто сидела, надувшись. Ассантея, на спину которой Хальтрекарок положил ноги, недовольно сказала:
— Сидзука, если тебе скучно, мы можем поменяться.
— Там мне тоже будет скучно, — отказалась Сидзука. — Делай то, для чего ты предназначена.
И тоже положила ноги на Ассантею.
Хальтрекарок ничего не заметил. Он вообще мало что замечал вокруг — ему массировали плечи и кормили виноградом. Он закрыл глаза и размышлял о том, как ослепительно сияет его персона.
Она буквально затмевает все мироздание.
— Пс-с-ст!.. — прошептала Лахджа Сидзуке. — Хочешь прикол?..
Ландо как раз пролетало над сосновым бором. Лахджа удлинила руку, на лету сорвала шишку и ласково вложила ее в губы Хальтрекароку. Тот съел ее, не меняя блаженного выражения лица.
У Сидзуки разгорелись глаза. Она подвинулась к столику, ломящемуся от яств и принялась подавать Хальтрекароку всякую гадость. Вложила кильку в эклер, намазала пирожное горчицей, окунула рыбу в мед. Достала из своих бездонных карманов бледную поганку и даже кусок кирпича.
Все это Хальтрекарок съел с искренним удовольствием. А наложницы тихонько хихикали.
— Сидзука, дай и мне пироженку, — попросила Лахджа. — И водки.
— Ты же беременная, — укоризненно сказала Сидзука. — Тебе нельзя пирожные.
— А водку, значит, можно?
— Можно.
— Дай угадаю. Это потому что водку ты не любишь?
— Вы, беременные, странные. В фом вовика? — торопливо запихнула в рот последнее пирожное Сидзука.
— Ладно, — вздохнула Лахджа. — Ладно. Тогда я сама сделаю пирожное. По рецепту моей бабуленьки.
Она отрезала кусок ржаного хлеба, положила на него несколько килек и хороший шмат сала, прикрыла сверху другим куском хлеба — и аж зажмурилась от удовольствия, откусывая кусок.
— Ну и странная же у тебя была бабуленька, — с отвращением произнесла Сидзука, делая себе такой же бутерброд.
Ей не понравилось. Ее почти что затошнило. Но Сидзука не была бы Сидзукой, если бы не собезьянничала.
— Лахджа, почему ты перестала меня кормить? — приоткрыл один глаз Хальтрекарок.
— Увлеклась видами, мой господин, — кротко ответила Лахджа.
— Глупышка, зачем тебе еще какие-то виды, если ты можешь любоваться мной? — снисходительно улыбнулся демолорд.
— Просто чтобы убедиться, насколько все остальное ничтожно в сравнении с тобой, мой господин.
Абхилагаша и Ассантея аж застонали от зависти, а Сидзука сунула пальцы в рот и показала, что думает о такой жалкой лести.
Зато Хальтрекарок милостиво кивнул. Он принял слова Лахджи за чистую монету. Любую похвалу Хальтрекарок принимал за чистую монету — даже если та была насквозь фальшива.
А Лахджа вздохнула и отвернулась, продолжая машинально пихать Хальтрекароку виноград. Она давно уже не надеялась найти в супруге и повелителе эмоциональный отклик. Даже не то что на нее или ее действия — а просто хоть на что-нибудь.
В первое время после перерождения она к нему тянулась. Да и сейчас еще иногда делала попытки. Возможно, это был стокгольмский синдром — ведь он ее похитил в бытность смертной. Сделал наложницей. Не дал выбора. Но она все равно пыталась найти какие-то светлые стороны в новом положении — даже стала ради этого демоном.
Увы, все светлые стороны приходится создавать самой. Хальтрекарок — он… ну, Хальтрекарок. Вряд ли он в принципе способен… даже не любить, а просто хотя бы привязываться. Сферический мудак в вакууме.
Жены для него — просто ходячие игрушки.
Иногда Лахджа подумывала о том, чтобы сменить хозяина и покровителя. Просто сбежать от Хальтрекарока — вариант плохой. У него память золотой рыбки и он фантастически ленив, но если все-таки узнает, если вспомнит… судьба будет страшной. Тем более, что уж Лахджу-то, как своего любимого агента, он помнит хорошо.
Демолорд — это стократ хуже любого мафиози и даже диктатора. Найдет где угодно, не защитит никто.
Кроме… другого демолорда. Наложницы иногда перебегают из гарема в гарем. Необязательно даже к демолорду — можно к титулованному аристократу помельче. Барону, вексилларию… даже банкиру, хотя женой бушука Лахджа себя не представляла.
А вот, скажем, гохеррим — вариант интересный. Лахджа с интересом посмотрела на скачущего рядом Тасварксезена. На редкость видный идальго. Молочно-белая кожа, завитые в косу русые волосы, шесть витых рогов цвета меди, алые глаза без зрачков, тяжелая шпага на поясе…
В Паргороне считается моветоном силой возвращать переметнувшуюся наложницу. Сбежала к другому, тот ее принял — все, кончено, забыто. Демоны из-за этого даже не ругаются. Если Лахджа уйдет к Тасварксезену или, например, тому очаровательному демолорду, что держит лучший в Паргороне и большинстве окрестных миров ресторан, в котором еще и такие приемлемые цены…