Страница 32 из 50
Я сложил листки вместе, а потом вчетверо и сунул в карман джинсов. Натянул перчатки и принялся разбирать автомат:
— Немного посидим у вас, да поедем. Отвезём Кота на финбан. С Иркой, Танечкой и чемоданами.
Андрюха изучающе-задумчиво посмотрел на меня:
— Компания «G — IMPEX ltd», из Стокгольма, подписала прямые договора с ДЛТ, Гостиным Двором и Пассажем. Судя по общей сумме контрактов, Пол… Костя тебя кинул.
— Перестань, Фред, — чистить приёмник магазина — та ещё мутотень. — Кучер давно напрашивался. Чего уж. Да и делов-то…
— И не поспоришь — вздохнул Фред. Потом встал и вышел из комнаты.
— Вы сосиски с пюре будете? — спросил Игорь Ан заворачивая снова автомат в бушлат.
— С удовольствием — оживился Горыныч.
— Тогда начистите картохи, пока я ходить буду — буркнул Ан прижав бушлат к груди и выходя из комнаты. Хлопнула входная дверь.
Но тут снова появился Фред:
— Вот — на столик передо мной легла стопка баксов и какая то книжка — будем считать что я тоже благотворитель. В смысле твоя штука баксов.
— А книжка?
— Это, Пол, у меня просьба к тебе. Завтра с утра наведайся в Ген. Прокуратуру, что на Пушкинской улице. Передай ее следователю Красикову, Илье Сергеевичу. Вот — на книжку легла визитка — позвонишь с проходной, пропуск будет заказан.
Книжка оказалась прижизненным изданием Пастернака. «Избранное», издано в сорок седьмом году. Даже мне, далеко не букинисту, было понятно что это стоит дохера.
— Тебе, Фред, не откажешь в элегантности. Никаких пошлых пачек денег. Просто джентльмен поделился с джентльменом особо любимыми стихами. Тысяч сорок в баксах стоит?
— Скорее шестьдесят — кашлянул Андрюха — но дело не в этом. Илья Красиков ведёт дело о смерти Фаиса. Он хотел с тобой переговорить. А раз такая оказия…
Тут хлопнул дверь, объявился Игорь Ан, и разорался что никто не чистит картошку. Как жрать — так еще и добавки просят, а как почистить- так я⁈
Горыныч, незнакомый с местными нравами, покаянно бросился на кухню. А Фред немедленно принялся снова умирать. А я и вовсе взял телефон- пижонскую радио- Нокию. Позвонил в Москву, участковому Окользину — отметился. А потом, конечно же набрал Майриной, на работу.
Дескать — рано радуешься, Светочка! Я не сгинул, а всего лишь в Питере. Она была мне рада. И конечно же буркнула про лучше сгинуть, чем та сырость. Хотя Питер, как шанс от тебя, Павлик, избавиться — отличный вариант. Деревенские любят вот эти все имперские декорации. Твоя попытка, Светлана, грубым хамством отвертеться от багажника не засчитана. Рано, короче обрадовалась. Не позже чем завтра вернусь, и хоть немного разбавлю собой эту всю вашу московскую бездуховность…
Когда Костя Ивлиев женился, родители невесты уступили молодым свою квартиру на Фонтанке. Большую двухкомнатную квартиру со входом в парадную с набережной. А сами переехали в кооператив на Ржевке, на Наставников.
Но, как выяснилось, это таило в себе неожиданности. В большой парадной легко спрятаться и напасть на входящего.
Мы с Горынычем единодушно выбрали место за стенкой проёма, ведущего на лестницу. Благо там отчётливо виднелись следы крови.
— Ты же говоришь, что он круто подготовлен? — спросил Горыныч.
Мы неторопясь поднимались на третий этаж, выглядывая слежку. Где-то тут толкутся двое-трое из этих сраных мафиози.
— Ну, Горыныч… Костя как женился, на физуху забил. С другой стороны, понять можно… ребёнок родился… Да и вот так — любого можно там подловить… И тебя, и меня.
Гопники не утруждались. На подоконнике окна между вторым и третьим этажом, с видом на Фонтанку, сидели двое. Даже если бы я не знал их в лицо, ошибиться было трудно. Они играли в карты. Судя по заплёванному полу и куче окурков повсюду — достаточно давно. Студенты, твою мать.
Увидев нас, они бросили карты и встали. А я воскликнул:
— Знакомые все лица! Привет! — и протянул руку тому, который Баринов. Второй — Харлов, по умолчанию — в распоряжении Горыныча.
Баринов растерянно протянул мне руку, и я сломал ему большой палец. В пустой след подумал, что нужно было Кучеру руки переломать… Горыныч в этот момент, вывернув Харлову руку до отчётливого хруста, крепко того придушил. А потом аккуратно посадил, прислонив к стене. А я сказал:
— Уёбывайте. Езжайте в спортзал. Развяжите там всех. И передайте Кучеру, чтобы он валил из Питера.
Мы от них отвернулись, поднялись на площадку. Я, по давней традиции, похлопал дверь ладонью. За ней раздался испуганный женский голос:
— Кто там?
— Сова! Открывай, медведь пришёл…
Дальнейшее было насквозь унылым. Ирка — моя одногрупница и жена Кости — плакала. Кот сидел на стуле с прутом из арматуры в бессильной надежде. Выглядел он очень неважно: зеленоватого цвета лицо, рассечение на затылке… Глядя на смурных родителей, захныкала маленькая Танечка…
Удивил Горыныч. Немедленно схватил ребёнка и затетешкал до звонкого смеха. А я протянул Коту отобранные в подвале бумажки. Проследил что бы он их порвал и сжег. Потом проследил, чтобы отъезжающие ничего не забыли.
Долго ли, коротко ли, погрузились в «Жигули» и отбыли. Кот так и молчал. А Ирка, периодически хлюпая носом, жаловалась, что отец убыл в загранкомандировку и не на кого надеяться. Спасибо, Паша…
На Финляндском я замешкался. «Репин» отправляется утром. Но Костя наконец пояснил, что это дополнительный поезд. Будет в Чухне ночью.
Прощаясь у вагона, Кот посмотрел на меня и с трудом сказал:
— Не держи зла, Пол. Я с тобой оттуда свяжусь.
— Бывай. Покажись врачу сразу же.
Пожал ему руку. Чмокнул Костиных женщин. Проследил, чтобы они сели в вагон. И мы с Горынычем побрели на выход.
— Я так понял, он тебе денег должен? — Игорь наконец заговорил.
— Ну… вроде как да.
— Не отдаст.
— Думаешь?
— Ага…
— Что ж…
Мы вышли из вокзала на площадь. К виду на Ленина на броневике. Горыныч глубоко вздохнул и сказал:
— Так вот это и есть твой, Пол, Питер? — он обвёл рукой всё пространство, включая Ленина, Неву, и набережную на другой стороне.
— Он, Горыныч. Как есть. А что?
— Вот чувствую, как в меня питерский дух проникает. Хочется романтики, нежности и сала с чесноком.
— Очень точное ощущение. Давай, заедем на Техноложку, в чебуречную. И назад в Москву.
— Да-да. А то я чувствую, что теряю алчность… Валить со всех ног и как можно быстрее.