Страница 5 из 62
– Вот он, казаки, Енисей-батюшка, – говорит Карасёв так, как будто открыл им эту реку; и после добавляет: – Это вам не Обь.
– Да, не Обь, – соглашается с ним Денис. И тут же спрашивает: – Ну что, Аким, прибавить?
– Гони, – коротко отвечает тот.
И тогда не спеша, укладывая лодку в длинный вираж, разворачивая её на север, Калмыков прибавляет и прибавляет газа, набирая обороты. Моторы, словно почуяв свободу, начали сначала рычать, а уже когда лодка вышла на середину реки, то и вовсе взревели высокими нотами. И понесли судёнышко вниз по течению, да так, что видавший виды Карасёв произнёс восхищённо:
– Как бы нам не взлететь, господа казаки!
– Не боись, Мирон, – заверяет его Калмыков и смеётся. – Не взлетим. Зато бегемоты на нас не поохотятся.
– Уж это точно, – соглашается с ним радист.
И едва урядник это сказал, тут же Денис сбрасывает скорость и меняет курс – не очень-то плавно, так что и Саблин, и Карасёв теряют равновесие, а Саблин, вглядываясь вперед, понимает его, так как впереди, в воде, происходило какое-то шевеление.
– Чего там? Чего? – волнуется радист.
А лодка как раз проходит мимо непонятного поначалу явления. И тут уже Саблин и догадывается:
– Бегемот дохлый.
И вправду, огромное, шестиметровое, бревно в обхват большого мужчины, обычно тёмно-коричневое, плывёт по течению, едва выступая на поверхности одним боком. Туша уже испортилась, стала серой, а её энергично и деловито рвут несколько тупорылых мощных щук. Енисейские щуки и сами огромны, присасываются своими мордами к туше, дёргаются резко всем корпусом и вырывают по солидному куску тканей мертвого исполина; и тут же ещё какие-то рыбы, что никогда в другом случае не подошли бы к щукам, дерутся за крошки.
– Убился, значит, – поясняет Карасёв, имея в виду бегемота, когда они миновали тушу. – Кинулся, видать, на баржу от злобы, да башку себе об днище и сломал. Тут такое сплошь и рядом.
Да, по Енисею ходят баржи с крепким днищем. И это здесь не редкость.
– А рыбы тут прорва, – замечает Калмыков. – И всё крупняк. Аким, видал, какие щуки?
– Видал, видал… – Саблин думает, что места тут и вправду рыбные. Но сейчас, как бы он ни любил рыбалку, ему не до того. – Денис, ты поглядывай как следует.
– Я гляжу, – отзывается тот.
– На сорока километрах налетим на такого бегемота – расшибём лодку, – продолжает Саблин. Впрочем, это он так просто… Казаки с ним – люди опытные, сами всё знают.
– Понял, буду внимательнее, – уверяет его Калмыков и тут же опять прибавляет оборотов.
Саблин снова открывает карту на планшете, смотрит, изучает и зовёт Карасёва:
– Мирон… А мы же остров Хренова ещё не прошли?
– Через час будет, – отвечает тот, потом копается в станции и через пару минут добавляет: – Маяк Девятнадцатой заставы уже почти не читается… Значит… да… нет, раньше будет. Раньше… Через полчаса или минут сорок, думаю. А потом и Тридцатая застава.
– Угу, принял. – Саблин делает для себя отметки. И говорит: – А быстро мы идём.
– О-о… – соглашается с ним радист. – Не идём, а летим; я на своей лодчонке ещё бы по Тазу тащился. А с вами от хутора до Реки за полтора дня доехали. Виданное ли дело!
А минут через пять, Аким ещё и планшета не выключил, как урядник и докладывает:
– Два мотора на севере.
– Приближаются? – сразу насторожился прапорщик.
– Мы их догоняем, – через некоторое время отвечает ему Карасёв. Саблин встаёт и пробирается по лодке вперёд; и, выкрутив камеры на полный зум, пытается рассмотреть, что там впереди. Но ему приходится ждать, пока лодка не зайдёт за поворот реки, и лишь тогда…
– Баржи, что ли? – интересуется у него радист.
– А как угадал? – удивляется Саблин.
– По импульсам, – отвечает Карасёв. – Частота больно низкая…
Так и есть: перед ними, держатся центра русла две большие баржи.
– Торговцы? – спрашивает Денис.
Аким всматривается, всматривается и наконец разбирает на корме последней баржи… грузовики… И лишь тогда отвечает товарищу:
– Либо наши, либо армейские…
Они догнали баржи; это и вправду были армейские транспорты, и перевозили они, судя по номерам на машинах, «Тридцать первый пехотный».
Когда их лодка поравнялась с баржами, солдаты, что выходили на палубу курить, махали им руками, приветствовали. Саблин махал рукой в ответ, а Мирон так даже и бубнил солдатам:
– Здорово, браты, здорово… Здорово… – хотя солдаты его слышать, конечно, не могли, так как были без брони, без шлемов.
– Знаешь их, что ли? – спрашивает у него Калмыков.
– Тридцать первых? Ну а то! – сразу откликается радист. – Полк Лазаревский. Крепкие бойцы. Соседи наши вечные, у нас участок на рыкском рубеже, севернее Кроликов, вот «Тридцать первые» у нас с левого фланга завсегда стоят. Какой год уже. Да-а… Хорошие бойцы, хорошие… Ребята с призыва идут.
Саблин машет солдатам на носу первой баржи, когда его лодка обходит транспорт; а капитан баржи даёт гудок. Длинный, раскатистый. А едва баржи скрылись за очередным изгибом большой Реки, радист докладывает:
– Радиосигнал «Тридцатой».
– Далеко до неё? – сразу оживился Аким.
– Сто шесть километров, – сообщает Карасёв. – Но это, сам понимаешь, по прямой. По реке, по изгибам, оно больше будет.
Прапорщик всё понимал.
Глава 4
А на Енисее было людно. Они встретили ещё одну большую баржу, на этот раз она шла вверх по течению им навстречу, то была торговая баржа. Кроме барж, встречались и лодки. Большие солдатские; тяжёлые, гружёные торговые; дорогие и быстрые старательские, и даже рыбачьи попадалась. За четыре часа хода они встретили или обогнали одиннадцать таких.
Каждую такую встречу Аким ожидал с настороженностью, хотя и понимал, что опасаться ему нужно тех, кто их догонял, но таких-то как раз не было, так как их лодка шла быстро. А когда Денис решил отдохнуть и у руля оказался сам прапорщик, так он ещё прибавил оборотов. В общем, двигались они очень хорошо. Едва ли не в два раза лучше запланированного. Но даже при таком хорошем движении Саблин каждый час спрашивал у дремавшего, кажется, Карасёва:
– Мирон, ну что там…? Дронов нет?
Тот приходил в себя, оглядывался и потом сообщал:
– Никаких дронов. Моторы только… Один удаляющийся и… ещё один идёт нам на встречу. Больше никого, – и прежде чем Саблин успевал задать ему следующий вопрос, сообщал дистанцию до «Тридцатой».
– Принял, – отвечал прапорщик и вел лодку дальше.
А когда время шло уже к семи, когда отдохнувший Калмыков вылез из кубрика, уселся возле него на ящики и стал не спеша крепить наголенники брони, радист и говорит им:
– «Тридцатка» вот уже. Запросить их насчёт постоя? Ночку можем там скоротать. А поутру и дальше пойдём.
Но Акиму не хочется этого делать, он побаивается, думает, что контрразведка могла сделать запрос, и на заставе их могут ожидать… Могут задержать, а то и конфисковать груз, даже лодку… Во всяком случае, на месте контрразведчиков он сам бы так сделал… Но вот так вот, напрямую, об этом говорить своим товарищам он не хочет, стесняется, что ли, поэтому и придумывает отговорку:
– Да там и мест в казармах, наверное, нет. Видели, сколько народа по реке ходит? Поспать на кроватях не получится.
– Да в лодке поспим, – не соглашается с ним Денис. – Зато поедим за столом, у них там кухня… И помоемся ещё…
– Да, помыться – неплохо… – соглашается с ним Карасёв.
Правы казаки: снять броню, поесть за столом, покурить, помыться – это, конечно, очень приятно; даже если не найдётся на заставе свободных коек, так можно и в лодке поспать. Нет места на реке безопаснее мощной заставы… Но Аким тревожится.