Страница 27 из 62
– Слушай, а ведь там у нас, кажется, кто-то есть…
Генетик не договорил, но и этого было его супруге достаточно:
– Точно! – воскликнула она. – Муж моей сестры там служит или служил… Надо уточнить. Но, кажется, ещё служит, – она взглянула на супруга. – Я не знаю, можно ли об этом говорить… Там у них всё так секретно… В общем, Аким, я позвоню сестре, всё выясню и расскажу вам потом. Но мне кажется, в этом деле нам могут помочь.
«Нам могут помочь! Нам! Странные они всё-таки, – они не отделяли себя от него. С одной стороны, это его даже мотивировало, но с другой стороны… – А ведь я ещё ничего не решил, а они уже, кажется, берутся за дело. Может, я вообще откажусь…».
И так ему всё это надоело, что Саблин сказал Пивоваровым, что устал и, пожалуй, пойдёт домой. Это, кажется, расстроило Розалию – судя по всему, она хотела или намеревалась болтать и дальше, но Артём, он в их семье был более тактичный, сказал:
– Мы всё понимаем, Аким, вы в болоте спали мало, но, надеюсь, скоро мы встретимся ещё раз, и тогда у нас уже будет информация про нашего родственника. И мы будем точно знать, сможет ли он помочь нам с нашим делом.
Саблин вышел из госпиталя на улицу, южный ветер гнал горячий воздух из степи. Прапорщик, чуть опустив респиратор, закурил и пошёл домой. Шёл, курил и думал:
«Опять всё без меня решается. Уже начали искать связи на Оби. Хорошо, конечно, если найдут. Но ведь я им даже не сказал, что согласен на это дельце».
Тем более что это дело ему не нравилось. Всё-таки не гоже казаку браться за такую работу. Кто бы ни был этот Глаз.
«Ладно, посмотрим, кого они там найдут мне в помощь».
Он пришёл домой, а там его все ждут. Жена, оба сына, старший отпросился пораньше, всё-таки отец из болота вернулся, и, конечно же, Наталка. Сели обедать, Аким хотел есть и сразу съел целую тарелку каши. Выпил пару рюмок, чуть закусил, но всё больше курил. На расспросы родных стал рассказывать о необыкновенных, богатых рыбою болотах, что лежат по правому берегу Енисея. Но эти его рассказы интересовали только младшего его сына, Олега. И он стал приставать к отцу насчёт ловли налимов. Очень хотел он попробовать половить знаменитую рыбу. А дочь Наталья как залезла к нему на колени, так и не хотела слезать. Но Настя прекратила всю семейную идиллию:
– Всё, поговорили, пусть отец спать идёт. Наталья, слазь, иди сюда, помоги мне посуду собрать.
***
Он так крепко спал, так было ему хорошо без брони и без КХЗ, так вольно, что не слышал прапорщик, как звонил в соседней комнате телефон. Не слышал, как жена подходила к нему и брала трубку. Очнулся он, только когда Настасья растолкала его:
– Аким! Аким… – она протягивает ему телефонную трубку, – тебя!
– Чего? Кто? Из полка? – спрашивал Саблин, приходя в себя ото сна.
– Нет, баба какая-то, – не очень-то ласково отвечает ему жена и вкладывает ему в руку телефон: держи уже.
– Баба? Какая ещё баба? – Бурчит он, садясь на кровати.
Но жена лишь кивает ему: вон, спроси сам. И он прикладывает трубку к уху:
– Да.
– Алло, прапорщик Саблин? – Аким сразу узнал этот голос, это была Юнь.
– Да, так точно, – Настя стоит рядом, и поэтому Саблин старается быть максимально официальным.
– Приезжайте в чайную, – доносится из трубки.
– А что случилось?
– Тут ваш товарищ празднует возвращение. Он пьян. Я пока запретила принимать от него заказы, он уже на четыре рубля набрал всего.
– Какой товарищ? – он всё ещё не до конца пришёл в себя. И тут же догадывается: – А, Калмыков, что ли?
– Да, он тратит много денег, угощает всех и ещё рассказывает, как ходил с вами по Енисею, – продолжает Юнь.
«Ядрёный ёрш! Нажрался, дурак! И, конечно же, болтает».
– Я сейчас буду, – говорит в трубку Аким. – Спасибо, что позвонили.
Он отключает связь. И тут же кричит:
– Олег! Олег, ты где?!
– Я тут, бать. Чего? – сын появляется в родительской спальне.
– Собирайся, поедешь со мной, подсобишь, – говорит Саблин сыну, отдавая жене трубку, и начинает одеваться.
– А что там с Калмыковым? – интересуется Настасья. – Пьёт, что ли?
– Гуляет по широкому, – отвечает Аким, натягивая гимнастёрку.
***
Сына оставил на улице возле квадроцикла, нечем ему там любоваться, сам же шагнул за первую дверь чайной. Даже тут, перед второй герметичной дверью, чувствовался сигаретный дым, а уж в самом помещении… Народ отдыхает. Он откидывает капюшон, стягивает вниз респиратор. В зале гомон, смех. В приглушенном свете – Юнь экономит электричество – снуют ловкие официантки в коротких юбках. Духота, дымный чад. Чайная битком. За стойкой сама Юнь. Как всегда, хороша собой. Белая рубаха глаженая. Чистые волосы в причёску уложены. Хозяйка – сразу всем понятно. Смотрит на Акима. Не улыбается, взгляд строгий. А он, кивнув ей, оглядывается. Свободных мест нет. По центру заведения сдвинуты три стола, а за ними казаков пятнадцать ютятся, весь стол заставлен пустой и полупустой посудой. Тарелки с закусками, пивные стаканы, пепельницы. Там же был и Денис. В одной руке сигаретка дымит, в другой полупустой стакан с пивом. И что-то рассказывает собутыльникам, те курят – слушают.
«Пивом народ угощает. И вправду широко гуляет! Так ему всех полученных денег и на две недели не хватит».
Саблин хотел пройти к стойке, перекинуться словом с хозяйкой заведения, но тут его окликнул кто-то из казаков. Судя по голосу, уже весёлый:
– Аким! Аким! Здорово!
То был урядник Чернавин, миномётчик из его сотни.
– Здравствуй, Алексей, – Аким пожимает миномётчику руку. И кивает другим казакам за столом.
– Аким, присядешь к нам? – предлагают ему казаки.
– Не сегодня, – отвечает он и проходит к стойке.
– Ну, здравствуйте, прапорщик! – с некоторой заносчивостью здоровается с ним Юнь. – Давно приехали?
– Сегодня, – отвечает Саблин; вообще-то он понимает, что этой женщине надо сказать что-то тёплое, но сейчас ему не до того. – Сколько он там нагулял?
– Четыре рубля двадцать семь копеек, – бесстрастно сообщает хозяйка чайной, предварительно заглянув в какие-то записи.
– Это что же он на эти деньги делал? – недовольно говорит Саблин и лезет в карман. Достаёт оттуда пятирублёвую монету. Кладёт её на стойку перед Юнь.
– Одного пива двадцать семь стаканов, – сообщает ему красавица, снова заглянув в записи. Она забирает деньги и, судя по всему, сдачу давать ему не собирается. И добавляет: – А ко мне когда заглянешь?
– Завтра, – обещает он ей и, поняв, что сдачи он не дождётся, продолжает, будто оправдываясь: – Пойду уведу его, а то он тут всё пропьёт.
– Давай-давай, иди, – прохладно отвечает хозяйка; по одному этому тону ему ясно, что она недовольна. – Только не забудь про обещание.
Саблин подходит к столу, за которым восседает Калмыков. Останавливается за его спиной. А тот как раз рассказывает про то, как много рыбы за Енисеем. Казаки видят Саблина, а Денис нет, казаки притихли, и тогда Аким кладёт руку на плечо Калмыкова. Тот оборачивается.
– О! Аким! Друг! – он изрядно пьян, встаёт и, не выпуская из руки дымящей сигаретки, обнимает Саблина. А потом и говорит всем присутствующим: – Это мой друг… Лучший атаман на всех болотах, – потом снова лезет обниматься. – Аким, сядь, давай выпьем за удачное дело.
Но Саблин не садится, он только раздражается и, наоборот, тащит Дениса из-за стола.
– Пошли, ты уже напил на пять целковых. Хватит на сегодня, – Денис что-то бормочет против этого, но Саблин его не слушает. А говорит всем присутствующим: – Что же вы, господа казаки, человек пьян, а вы и рады… Стыдно должно быть, господа казаки.