Страница 13 из 62
– Вот это и есть шина.
А материя тут же обвивает её руку, прилипает к ней.
И тогда Саблин, не обращая внимания на направленную на него серебристую трубку, обходит синекожую и подходит к смуглой. Та смотрит на него своими сиреневыми глазами… и, кажется, побаивается его. А он, подойдя к ней, трогает перчаткой живую материю, обвившую руку женщины.
– Я видел это… Держал в руках…. А что это вообще такое?
– Это шина… – начинает смуглая, но замолкает, а вместо неё говорит вторая; она наконец опустила свою трубку.
– Живой металл, умный металл… Придумка пришлых. Этот материал легко связывается с живыми тканями, с нервами… Его легко интегрировать в любой организм… Он не отторгается.
– А зачем? Для чего это? – Саблин смотрит на неё, а синекожая тогда говорит:
– Люба, покажи ему…
Смуглая Люба некоторое время разглядывает маску его шлема, будто пытается разглядеть за нею лицо прапорщика, а потом она подходит к нему ближе, отворачивает от него лицо, а рукой отводит прядь своих густых и тяжёлых волос…
За ухом у неё прозрачная пластина. От верхней точки уха пластина, изгибаясь, уходит к затылочной кости. И через пластик он видит розовые ткани мозга женщины, а ещё… Там, под пластиком, есть изогнутая чёрная деталь длиною в три сантиметра. И это изделие рук человеческих, что подтверждает мигающий на чёрном материале с интервалом в пять секунд синий светодиод.
– Нейрокоммуникатор, – поясняет синекожая. – Самое простое и наглядное применение шины. Она вместе с микрокомпьютером вживлена в мозг. Антенна врощена в хрящ уха. Сигнал у неё несильный, но здесь, у нас, как вы уже, наверное, поняли, везде ретрансляторы. Так что мощности сигнала вполне хватает.
– Я видел всякие такие вещи… – вспоминает Саблин. Тем не менее он удивлён.
– Нет, не видели, – уверенно говорит Люба. – То, что видели, это грубая интеграция, это ещё в двадцать первом веке пытались делать, уже тогда умели приваривать электроды к нервам. Это же совсем другое. Иной уровень интеграции. Для этого, – она приложила руку к своему уху, – и нужна интегральная шина, – она показывает ему тот самый изгибающийся у неё в руке кусок металла, который он и привез им, а потом вдруг продолжает: – Ваши подчинённые волнуются, они не знают, что делать.
«Ах да… Вот чёрт! Они там в лодке общаются через СПВ… Тут, за стеной, я их не слышу… Неужели она слышит через стену?! Нет, быть такого не может… Просто у них там, на причале, ретранслятор спрятан где-то, а уже с него она и фиксирует их разговоры».
Но Люба была права, он совсем позабыл про товарищей. Ушёл, не отставив приказа и инструкций. Большой прокол для любого командира. И Аким тут же переключился на внешнюю рацию:
– Мирон, Денис. Это я, приём!
– О, Аким… – Карасёв откликнулся сразу и явно обрадовался ему. – Ты где?
– Я в порядке, веду переговоры. Ждите.
– Принял. Связь на этой частоте? – откликается урядник.
– Да, – отвечает Саблин, отключает рацию и снова смотрит на извивающийся кусок металла.
«А эта штуковина у неё за ухом… Чего уж там – удобная вещица».
– Только этого мало, – продолжает синекожая. – Сто девятый должен был доставить нам целый блок, а тут, – она оценивает шину, – процентов сорок шесть от должного объёма.
– Это всё, что было. Я ничего не брал, – говорит он, а потом спрашивает: – А лапа вам подошла?
Тогда Люба отходит к ящикам, укладывает всё ещё извивающийся кусок металла в коробку и достаёт из второго ящика тяжёлый сосуд с мутной зелёной жидкостью.
– Вы долго везли этот образец, ткани начали частью погибать и частью мутировать… Приобретать новые формы, для выживания, – она показывает сосуд прапорщику.
Да. Лапа заметно изменилась, пальцы стали толстыми, ногти начали выворачиваться из плоти, и сама рука заметно распухла… Рука просто бултыхалась в зелёной жидкости. Теперь она не казалось ему живой, как в тот раз, когда он её рассматривал.
– Раньше она шевелилась, – со вздохом отвечает Саблин. – А теперь, видно, умирает.
– Ничего страшного… Просто клетки уже начали трансформацию, – Люба рассматривает руку. – Мы давно искали этот материал, – и она продолжает: – Теперь умирающие клетки станут пищей для живых, а живые образуют новую колонию, новый симбиоз, возможно какой-то новый организм. И мы признательны вам. Это ценный материал.
– Не мне… Это Олег вам её добыл, – отвечает прапорщик. – Поэтому вы просто обязаны его… вылечить.
– Во-первых, мы не обязаны, – синекожая смотрит Саблину прямо в камеры. И взгляд её очень жёсткий. Не женский взгляд. – И его нельзя вылечить… Это неверно подобранный термин. Его нельзя вылечить, его нужно восстанавливать почти с нуля… Во-первых, это слишком затратно, с точки зрения и человеческих усилий, и машинного времени, и энергетических ресурсов. Во-вторых, какая-то часть нейронов его головного мозга деструктурируется. Перестроится. Новый субъект будет уже не совсем сто девятый. Не до конца. А в-третьих, для этого процесса потребуется один крайне ценный биологический материал.
«Ну, хоть что-то… Кажется, они торгуются».
И прапорщик интересуется:
– Ту награду, что вы приготовили за эти ящики… за лапу и кусок шины… её будет достаточно, чтобы его восстановить?
– Нет, – чётко отвечает синекожая. – Невосполнимый ресурс стоит намного больше. – Казалось бы, она всё сказала. Но тут же добавила: – Но в принципе… Возможно, мы и возьмёмся за восстановление сто девятого… Нам нужна интеграционная шина. Той, что вы привезли, нам мало…
– Я не знаю, где её взять, – говорит Саблин. – Вы хоть намекните.
– Намекать мы не будем, – произносит Люба. – Мы назовём вам человека. Он знает, как добывать ценные ресурсы. У него большой опыт. Сто девятый, насколько нам известно, с ним иногда сотрудничал. И полный лист шины – единственный вариант сделки.
– Единственный? Ну давайте… – а что ещё он мог сказать? – Я попробую найти эту шину.
– Значит, вы согласны? Вы подтверждаете своё желание сотрудничать с нами? – синекожая задаёт вопрос таким образом, таким тоном, что прапорщик сразу понимает, что это совсем не простое слово, не просто согласие, это договор, от которого потом будет не отмахнуться. Взгляд её кроваво-красных глаз внимательный. Хотя что она там может увидеть через армированный пеноалюминий шлема?
– Подтверждаю, – после некоторой паузы соглашается Аким. – Но вы расскажите, где добыть эту вашу шину.
– Такая шина есть во всех больших агрегатах пришлых, – сообщает ему Люба. И снова спрашивает: – Значит, за то, что мы восстановим вам вашего друга… сто девятого… вы обещаете достать нам полный лист интегральной шины?
– Да… Я попробую. А где искать эти агрегаты пришлых?
– Попробуйте. Но если вы не добывали шин раньше, то сами вы её не добудете, – говорит синекожая уверенно, а сама тем временем открывает один из подсумков на поясе и достаёт оттуда небольшую коробочку. Саблин сразу понимает, что это. А она говорит: – Дайте мне вашу руку.
Аким расстёгивает крепления на левом наруче, потом разжимает крепления на предплечье, расстёгивает крагу, отключает кабель питания и освобождает руку от брони и протягивает её женщине. Синекожая тут же, как прищепкой, коробочкой зажимает ему безымянный палец. Прапорщик чувствует укол и видит, как пробирочка в прищепке заполняется его тёмной кровью.
– Это для знакомства, – говорит синекожая и прячет коробочку-прищепку обратно себе в сумку.
Аким не возражает и ничего не спрашивает: для знакомства так для знакомства. Он надевает и пристёгивает перчатку. И продолжает:
– Ну а как же мне добыть эту шину?
– Мы присвоим вам номер, – синекожая как будто не слышит его вопроса, – вы будете сто семнадцатым, – она снова копается у себя в сумке на поясе, а потом достаёт оттуда маленький пластиковый квадратик. Саблин узнаёт в нём микрофлешку, а она протягивает ему её и говорит: