Страница 8 из 101
— Нет, — покачал головой Феликс.
— Квартира?
— Нет…
— Работа?
— Я… врач. Стоматолог, — почти выдохнул, будто признавшись в преступлении.
Борис посмотрел на него чуть внимательнее, как-то оценивающе. В глазах мелькнул интерес.
— Вот это да, — кивнул. — Зубы — дело нужное, особенно когда каши нет. У меня, кстати, коренной барахлит, да некогда идти. А ты, значит, умеешь работать?
— Умею, — тихо сказал Феликс, — только…
— Только, — перебил Борис, — ты, брат, тут как инопланетянин. Говоришь — не так, ходишь — не так, одет вообще… у нас такое разве что по телевизору бывает. Тебя за пять верст видно.
— Я стараюсь… — несмело попытался оправдаться Феликс.
— Плохо стараешься, — беззлобно бросил Борис и снова глянул в проём подворотни. — Ладно. Сейчас рынок начнёт просыпаться. Там народ всякий, разношёрстный, может, и не заметят твою модную куртку. Пойдём, а то тут если милицейский опять заглянет — нам обоим влетит, и хлеб, и зубы твои не помогут.
Феликс встал, медленно, не спеша, будто боялся растерять тепло, что только-только появилось внутри. Всё ещё жевал хлеб, чувствуя, как на мгновение отпускает страх, и с этим чувством — крошечная, едва заметная надежда.
— Вы… не боитесь? — спросил Феликс тихо, глядя на Бориса исподлобья, будто удивляясь собственной дерзости.
Борис только криво усмехнулся, выдохнул дым в сторону.
— А чего тут бояться? — ответил он спокойно, даже с ленивой ухмылкой. — Я тебе что, паспорт выдал? Хлеб отломил — ну, не за это ж расстрел. А дальше… посмотрим. — Он пожал плечами, сунул руки в карманы. — Пошли. И ты давай — шагай как все: не беги, не верти башкой, не клацай зубами, понял?
— Я… постараюсь, — с трудом выговорил Феликс, стараясь не показать, как у него подкашиваются колени.
— Старайся тихо, — снова усмехнулся Борис, чуть склонив голову. — Тут меньше стараешься — дольше живёшь. Тут главное — не вылазить, не высовываться. В чужом дворе всегда коченеют раньше.
Они вышли из подворотни, будто выплыли из тёмной воды на свет. Улица уже наполнилась гулом — звенящим, тяжёлым, будто стёртым временем. Воздух вибрировал: где-то дальше лязгнул трамвай, звонко пронёсся по рельсам. Торговки у перекрёстка спорили — высоко, громко, каждое слово слышно далеко. Машины фыркали на повороте, хлопали двери, кто-то вскрикнул, кто-то засмеялся. Люди двигались — сёстры, матери, дети, мужики с сумками, бабки с банками, молодёжь, уткнувшаяся в платки и шарфы.
Борис шагал, не торопясь, уверенно, вроде бы и не обращая внимания на Феликса, но всё равно приглядывал сбоку. Феликс шёл рядом, полшага позади, прислушиваясь к шуму города, вбирая в себя этот новый утренний гул — и впервые за всё это время не сжимал руками край куртки, не оглядывался по сторонам с тревогой, а смотрел вперёд, стараясь шагать, как все.