Страница 59 из 101
— Главное — результат, — спокойно сказал Феликс, с трудом удерживая улыбку.
— Ну-ну. Только потом, если что, я Клавдии расскажу. Пусть проверит, кто вы такой на самом деле.
В груди у Феликса будто бы на секунду опустилась ледяная глыба — резкая, тяжёлая, беззвучная.
— Проверяйте, — тихо ответил Феликс, глядя на свои дрожащие пальцы. — Я ничего не скрываю.
В это время Мария вернулась, в руке у неё — баночка с ватой. Она быстро поставила её на стол, посмотрела на Петра, и, когда тот отвернулся, наклонилась к Феликсу, шепнула чуть слышно, с тревогой в голосе:
— С ним осторожней. Он из этих… активных. Всё замечает, всё слышит.
— Понял, — коротко бросил Феликс, не глядя ей в глаза, чувствуя, как между лопатками холодеет.
Пётр уже поднялся с кресла, поправил куртку, размял плечи. Глаза его снова стали жёсткими, почти пустыми.
— Доктор, — сказал он, голос его прозвучал как предупреждение, — если всё пройдёт, спасибо скажу. А если нет — узнаете, как у нас с халтурщиками поступают.
— Понимаю, — тихо произнёс Феликс, — рот содой полощите, через день — на осмотр.
— Если жив буду, — буркнул Пётр, не глядя, и вышел, хлопнув дверью так, что в стекле задрожали трещинки.
Мария выдохнула шумно, будто только что выплыла из-под воды.
— Ну и тип, — покачала она головой, отжимая тряпку. — С такими лучше дел не иметь. Всё им не так, всё они подозревают.
— Да уж, — пробормотал Феликс, убирая инструменты обратно, на ходу протирая их.
— А вы, Федя, молодец, — вдруг сказала Мария, и в её голосе зазвучала тихая, почти материнская гордость. — Быстро, чисто, почти без крови. Клавдия так не умеет.
— Я просто… немного иначе делаю, — попытался объяснить Феликс, но голос его звучал неуверенно, почти чуждо.
— Вот и зря, — Мария взглянула на него внимательно, пристально, будто искала что-то за словами. — У нас тут за "иначе" можно без работы остаться.
Феликс молчал, вытирал инструменты, как будто мог стереть этим движением весь страх, всю эту тягучую, затаённую тревогу. Мария ушла, запах дешёвого мыла и влажных тряпок остался после неё в воздухе, как напоминание о реальности.
Он опустился на стул, смотрел на свои ладони, — они чуть подрагивали, от напряжения или холода, уже не разобрать.
«Тот же знак, — мысленно проговорил он, и внутренний голос звучал глухо, отдалённо. — Как на медальоне. Как у той женщины…»
Из коридора донёсся тяжёлый шаг — звук гулко отдавался под рёбрами. Кто-то остановился у самой двери, тень легла на порог.
— Товарищ Серебряков? — голос Гринько, надзирателя, прозвучал с ленцой, но внутри было что-то цепкое, жёсткое. — Свободны будете?
Феликс поднял голову, взгляд его зацепился за чёрную фигуру в дверях.
— Да… конечно, — отозвался он, чувствуя, как внутри туго сжимается что-то, похожее на пружину.
— Зайдёте ко мне после обеда. Есть разговор.
Шаги удалились, затихли где-то у лестницы.
В отделении снова наступила тишина, только где-то под окном лениво капала вода, а старая бормашина в углу потрескивала, будто живая, нашёптывая свои истории сквозняку.