Страница 57 из 101
— Да, — коротко ответил Феликс, вспомнив круглое лицо и тяжёлый взгляд.
— Вот он — стукач, — тихо сказал Борис. — Слушает, записывает. За новенькими особо следит. Особенно если человек с головой, а ты — уж прости — слишком умный.
Феликс ответил почти шёпотом:
— Я просто стараюсь быть полезным.
— Вот и будь, — сказал Борис, — только без самодеятельности. А то «полезных» потом долго ищут.
Феликс улыбнулся, но улыбка вышла кривой, невесёлой.
— Вы пугаете меня, Борис.
— Я спасаю тебе жизнь, — отрезал тот, усаживаясь обратно. Пружина кровати затрещала, как сухая ветка. — Был тут один врач. Я тебе рассказывал. Тихий, аккуратный, смотрел на всех с таким же вопросом в глазах. А потом пропал.
— Пропал? — переспросил Феликс, и в комнате стало вдруг холоднее.
— Ага, — Борис потёр ладони. — А Гринько его бумаги потом листал, будто что-то искал. Потом сказал, что врач уехал по распределению. Только вот никто его с тех пор не видел.
— Что он… делал?
— Да кто ж знает, — пожал плечами Борис. — Только говорят, нашёл в больнице что-то странное. Какую-то железку.
По спине Феликса скользнуло ледяное чувство.
— Железку?
— Ага. Вроде как часть прибора или протеза, не разберёшь. Только потом его и не стало.
Феликс молчал. В голове крутились тёмные мысли, словно мокрый песок под ногами.
— Ладно, — вдруг сказал Борис, встряхнувшись. — Хватит тебе страшилок.
Он вытащил из кармана ещё одну папиросу, ловко чиркнул спичкой. В комнате потянуло горечью табака.
— Был тут, кстати, жилец до тебя. Старик, с бородкой. Всё про сны свои рассказывал. Будто видел машины — не железные, а из света. И говорил, что в подвале коробку оставил. Никто не открывал.
— Почему? — спросил Феликс, едва слышно.
— Потому что все боятся, — с усмешкой ответил Борис. — Мол, кто откроет, тот исчезнет. Суеверия, а всё равно никто не тронул. Вот она и стоит там до сих пор.
— И коробка там?
Борис пожал плечами, бросая взгляд в тёмный угол.
— Может быть. Под лестницей, где плесень на стенах.
Феликс пробормотал, едва двигая губами:
— Интересно.
— Осторожней с интересом, Серебряков, — мягко, почти устало сказал Борис. — У нас за интерес тоже спрашивают.
Он медленно встал, стряхнул пепел с папиросы в ладонь.
— Ладно, я пойду. А ты… постарайся поспать. Утром пригодится свежая голова, поверь.
Он уже дошёл до двери, взялся за ручку, но на секунду замер, оглянулся через плечо:
— Только, Федя… если вдруг найдёшь что-то — никому не показывай. Ни Екатерине, ни — особенно — Гринько.
— Почему? — спросил Феликс, в голосе было что-то почти детское, доверчивое.
— Потому что слишком любопытные доктора у нас долго не живут.
Борис усмехнулся, будто в шутку, но глаза оставались тяжёлыми и серьёзными.
Дверь закрылась за ним глухо, почти неслышно.
Феликс остался сидеть в полутьме, ощущая, как комната стала чуть больше, как будто тени расширились, а лампа по-прежнему коптила, разбрасывая по потолку дрожащие круги света. Из-под пола тянуло холодом, как будто внизу под домом кто-то вздохнул.
«Под лестницей… коробка», — пронеслось у него в голове.
Он взглянул на половицы у окна, где, отражая блеклый свет, лежал забытый медальон.
«Если всё связано…».
Он не договорил мысленно. Просто медленно взял спичку, затушил лампу и остался в темноте, прислушиваясь, как внизу, под домом, будто бы что-то глухо щёлкнуло.