Страница 37 из 101
Он стоял у витрины, долго разглядывал крошечную резьбу, и тогда не придал этому значения.
Но теперь в груди стыло, а мысли кружились по кругу: «Неужели этот… тот самый?».
«Потерян, — подумал он. — Значит, я держу его сейчас».
Он сжал штифт в ладони, и на миг реальность будто покачнулась, стала зыбкой, ненадёжной. В висках гулко билось — не то кровь, не то чужие шаги; в ушах стучало эхо, будто кто-то вдалеке ударял по стеклу.
«Если это тот самый штифт, значит, он прошёл через время. Или я прошёл к нему?».
Эта мысль легла в мозгу ледяной пластиной. Он не знал, чего в ней больше: страха или предвкушения.
Феликс поднял глаза на окно. За стеклом снег шёл густо, медленно, как будто не падал, а тянулся, опускаясь вязкой, мутной жидкостью. Лампочки во дворе гасли одна за другой, ночь сгущалась.
Он сунул штифт обратно в карман, плотно запахнул халат, будто тот мог его защитить. Вышел в коридор — шаги отдавались гулко, слишком громко в этой пустоте. Где-то впереди хлопнула дверь, и голос Клавдии прозвучал резко, почти раздражённо:
— Кто там?
Феликс откашлялся, пытаясь вернуть себе голос.
— Это я, Фёдор, — коротко отозвался он.
— А, вы, — сухо сказала Клавдия. — Поздновато, не находите?
— Закончил с инструментами, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал устало, буднично.
— Закончили — идите. Тут не ночлежка.
— Да, конечно.
Он прошёл мимо, ощущая, как штифт оттягивает карман, тяжёлый, как камень, будто чужая судьба.
На улице было темно, снег летел густой стеной, уже занёс все следы на дорожке — и больница, и город, и весь этот день исчезли в белом, холодном дыму.
«Если здесь был другой, если кто-то уже пытался…».
Он не договорил мысль. Просто крепче сжал карман, в котором теперь лежало невозможное — как доказательство, что время не всегда идёт только вперёд.