Страница 29 из 101
Феликс хотел улыбнуться, но губы только дёрнулись — вместо улыбки вышло что-то неловкое.
— Я не собираюсь выделяться, — глухо сказал он.
— Вот и правильно, — отозвался Борис, уже застёгивая куртку. — Тут лучше быть серым. Серых не трогают.
Он потушил папиросу о железный угол кровати, поправил воротник и, задержавшись в дверях, бросил через плечо:
— В девять у трамвайной остановки. Я тебя с Игорем сведу. А дальше — сам.
— Понял, — тихо ответил Феликс.
Борис остановился на пороге, обернулся:
— И ещё. Если кто спросит, где раньше жил, говори — при больнице. И фамилию настоящую не называй, понял? Забудь про неё вообще.
— Уже забыл, — выдохнул Феликс, чуть не веря собственным словам.
— Вот и отлично.
Дверь тихо прикрылась, Борис растворился в коридорной тьме. Комната осталась полна копоти и зыбкого света. Феликс ещё долго сидел за столом, слушая, как лампа коптит и трещит, а за стеной Василий, не стесняясь, храпит во весь голос. Он снова открыл справочник, нашёл ту самую страницу.
«Штифты — ключ к будущему».
Он медленно провёл пальцем по карандашным словам, будто хотел убедиться, что они настоящие, не исчезнут, если потрогать.
«Не может быть совпадением, — думал он. — Кто-то уже был здесь. До меня».
Паспорт лежал рядом — свежий, шершавый, чужой. Фёдор Серебряков. Врач из-под Твери. Три года стажа.
«Значит, завтра я — он».
Феликс аккуратно закрыл справочник, спрятал под половицу, рядом с жестяной коробкой, потушил лампу. Комната осталась в полной темноте, наполненной тишиной, прерывистой, как дыхание старого дома. В углу всё ещё пахло керосином и каким-то глухим, давящим страхом. Но где-то глубоко в груди теплилось нечто новое — неуверенное, хрупкое, но настоящее: впервые за долгое время у него появилось дело.