Страница 113 из 113
— Но ты же боялась Ирландии.
— Я и боюсь, но не за себя. Я уже говорила тебе об этом раньше. Иэн, клянусь, что я не ведьма и не обладаю даром предвидения, но, когда я представляю, что ты один направляешься в Ирландию, меня охватывает такой черный ужас, что невозможно и описать. Однако когда я думаю, что мы поедем вместе, все выглядит по-другому.
— Правда, Элинор? — Он пристально посмотрел ей в лицо, и она ясными глазами встретила его взгляд. — А Адам, Джоанна?
Тут она побледнела.
— Только не детей! Только мы с тобой — и все кончится хорошо. Трудности, конечно, будут, но не такие, какие нельзя преодолеть мужеством и осторожностью.
— Но Элинор! Мы же не можем оставить Адама и Джоанну без защиты. Ирландия, конечно, не слишком далеко, но и не в дне езды.
— Пока мы с тобой будем вместе, живые, вне досягаемости и достаточно молодые, чтобы рожать детей, наши дети будут в безопасности. Нет никакого смысла причинять им вред, если можно посеять новые семена и получить плоды. К тому же Адам может поехать к Роберту Лестерскому, который вполне способен защитить его. Роберт писал мне и спрашивал про него, поскольку его старший оруженосец был посвящен в рыцари и покинул его. Адам маловат — восемь лет, — но Роберт нормальный человек и поймет его детскую шаловливость и научит контролировать себя. К тому же Адам сам очень хочет туда поехать. Сначала не хотел — он думал, что ты будешь больше бывать дома, и хотел быть рядом с тобой.
— Я тоже хотел бы…
— Да, но это не годится ни для тебя, ни для него. Ты слишком его любишь, Иэн. Я видела, как ты вспотел от страха, когда сбил его, хотя я прекрасно видела, что он ничуть не пострадал. Роберт Адаму очень подходит, и его жена тоже. Она, как Изабель, — неглупая и очень мягкая. А я слишком суровая. Нехорошо для мальчика иметь властную мать, когда он станет старше.
— Но Джоанна… — торопливо начал Иэн. Он был слишком согласен с тем, что сказала Элинор насчет себя самой и своего сына, чтобы не сделать замечание, которое могло задеть ее. Но поскольку она сама понимала это, ему не пришлось ступать на зыбкую почву. К его удивлению, она широко улыбнулась.
— Я отправлю Джоанну к леди Эле.
— Нет! — взревел Иэн. — Она, конечно, твоя дочь, но я люблю ее! Я не допущу этого! Я готов лучше видеть ее бормочащей молитвы, кающейся и смиренной, нежели второй леди Элой. Она вернется оттуда размахивающей ручками, постоянно держащейся за голову или за бок и…
Элинор затряслась от смеха.
— О нет, она не будет такой. Ты не знаешь Элу так, как мне довелось узнать ее. Она слишком мудра, чтобы учить такую здоровую кобылу, как Джоанна, трюкам хрупкой птички. Она очень умна, Иэн. Ты даже представить себе не можешь, как она умна, а объяснить я тебе не смогу. Она не уделяет столько внимания своим людям, стадам и полям, сколько уделяю я, но с этим Джоанна уже знакома, и. Бог даст, у меня еще будет несколько лет, чтобы подучить ее. Эла может наставить Джоанну в обычаях и премудростях королевского двора, и с Элой, под присмотром Солсбери, наша дочь будет в полной безопасности.
— Пока в безопасности, — с трудом согласился Иэн. — Но я не слишком рад тому, что она окажется близка ко двору. Она обратит на себя внимание Джона, ведь Джо-анна даже сейчас, при всей своей незрелости, очень красива.
— Такого поворота, конечно, следует остерегаться, но это не так опасно, как со временем явиться ко двору в качестве, скажем, невесты Джеффри и поразить взор этого развратника во всей красоте ее зрелой женственности.
Иэн переступил с ноги на ногу. Элинор наблюдала, как он, ни слова не говоря, сбросил с себя халат и потянулся за рубашкой, которую она приготовила для него. Когда она сделала движение, чтобы помочь ему, он тряхнул головой, хотя она прекрасно видела, что при резких движениях некоторые его зашитые раны натягиваются и причиняют ему боль. Элинор тоже торопливо оделась, с отвращением сознавая, какая грязная и не совсем подходящая у него одежда. Она завязала платок и повернулась к Иэну, который с совершенно спокойным и неподвижным лицом двинулся к двери.
— Иэн, — нежно позвала она. — Любимый, что тебя расстроило? Я причиняла нам обоим боль, когда вот так молчала, теперь ты совершаешь эту ошибку.
Он рассеянно взглянул на нее, потом поднял глаза и посмотрел поверх ее головы.
— Я недоволен собой, Элинор, а не тобой — если не считать того, что твои предложения в такой степени соответствуют моим желаниям, что я не могу довериться собственному суждению, хорошо все это или плохо. Ты действительно хочешь поехать со мной в Ирландию — после всего того, что ты говорила против этой поездки? Действительно ли то, что ты предлагаешь, безопасно для наших детей?
— Да, в этом я уверена. Я клянусь, что с Адамом и Джоанной все будет хорошо, исключая разве что чуму или какой-то несчастный случай, которые, естественно, в руках Господа, — пылко уверила его Элинор.
— А мой первый вопрос?
— Я, наверное, немножко побаиваюсь, — медленно начала она, — но…
— Тогда почему ты так настаиваешь на том, чтобы ехать? Ты же сама сказала, что страна объята войной. Почему…
— Я могу привести много причин, — прервала его Элинор. — Я могу сказать тебе, что для меня гораздо опаснее оставаться здесь, где Джон может втихомолку захватить меня. Я могу объяснить, что мне было бы полезно воочию проверить дела моих ирландских поместьев. Я могу сказать, что, если мы будем вместе, я смогу зачать наследника для твоих земель, который прибавит безопасности Адаму и Джоанне и радости нам.
Она помолчала, и Иэн с удивлением увидел, как она покраснела.
— Ты хочешь знать правду? — спросила Элинор.
— Да, хочу, — настаивал Иэн. Элинор прикусила губу.
— Я еду с тобой, потому что ревную. Саймон говорил мне, что ирландские женщины очень красивы. Я не хочу, чтобы твое смазливое лицо мелькало среди них. Переспать со шлюхой, чтобы удовлетворить потребность, — это одно дело. Но я знаю, что тебе не нравятся шлюхи. Но ухаживать за ирландской леди — это что-то совсем другое. В Ирландии я буду рядом с тобой, чтобы удовлетворять твои потребности и присматривать за тобой.
Иэн так зашелся от смеха, что несколько минут не мог произнести ни слова. Затем он заключил Элинор в объятия.
— Сумасшедшая, — прошептал он, целуя ее снова и снова, — сумасшедшая. Не может быть женщины красивее, чем ты. — Потом он снова засмеялся. — Так принимаются все великие решения: не по праву, не по ошибке, не по необходимости, а по капризу ревности одной упрямой женщины. Если замок в Кемпе — наш и если Солсбери с Лестером готовы принять детей, я возьму тебя в Ирландию. Пусть так и будет.