Бабье царство

Глава 21 Кровавое озеро

Глава магистрата сидела на широкой, хорошо освещённой лоджии. Тёплый ветер шевелил воткнутые в держательницы писчие перья — лебединые, утиные, воробьиные и прочие. Из них только пышные чёрно-белые страусовые никогда не применялись, ибо служили украшением стола. Вместе с большой золотой чернильницей, песочными часами и золотым подсвечником на пять свечей они создавали имидж бесконечно занятой особы, а дополнял образ нарочито небрежно лежащий на столе чистый свиток.

Рядом с секретером — небольшой резной столик с кубком, кувшином и подносом с грушами и вишней.

Украшенная мрамором и гипсовой лепниной лоджия располагалась на третьем этаже пятиэтажной башни и была любимым местом архимагессы. Здесь она отдыхала, и здесь же принимала решения. Здесь она вела переписку с воздыхателями и политическими оппонентами. И здесь хранила любимые вещи, свои личные сокровища, собранные за долгую жизнь. Вот и сейчас она глядела на край стола, где лежали упакованные коробки, оставленные главой посольства халумари. Даже не сменила предназначенное для важных случаев пурпурное платье, украшенное жемчугом и серебряной вышивкой, с длинным подолом, белыми подрукавниками и глубоким декольте.

— Шон! — громко позвала она и подняла со стола серебряный колокольчик. — Шон! Где ты, бездельник⁈

Вскоре раздались шаги, но вошёл не паж, а начальница стражи. Старая Прачка была одета в зелёное охотничье платье и чёрный плащ длиной до поясницы. На толстой кожаной перчатке сидел сокол — не почтовый, а охотничий. Вслед за женщиной влетел щуплый мужчинка в богато расшитом жёлтой нитью синем жилете. Короткие штаны-кюлоты, рубаха и чулки были белыми, а вот кружева на рукавах, пышный бант, завязанный на шее, и тесьма на подколенных завязках — розовыми. Завершали его образ красные остроносые пулены с подкованными каблуками и серебряными пряжками, пурпурный берет с большим белым пером и такой же пурпурный короткий плащик, доходящий по длине только до локтей и накинутый на левое плечо. Щёголь бежал вслед за воительницей и держался за ухо.

— Ваше Могущество, я был против! Я говорил, что вы заняты!

— Пшёл прочь, собачонка! — огрызнулась на него Прачка.

— Ваше Могущество! — продолжал канючить паж, цокая подковами на туфлях.

Архимагесса вздохнула и хлопнула в ладоши.

— Хватит! Шон, принеси мятно-лимонный отвар, — мягко произнесла главная волшебница.

— Слышь, собачонка, жжёнки с колбаской! — остановившись, произнесла начальница стражи.

Она шумно выдохнула, дёрнула за шнуровку плаща и подошла к креслу.

— Это мой слуга! — властно проговорила архимагесса, повысив голос. — И это мой стул! И я не разрешала садиться!

Старая Прачка скривилась, словно захотела сплюнуть, и закатила глаза, но потом всё же поклонилась, символически притронувшись свободной рукой к подолу короткого охотничьего платья.

— С вашего позволения.

Архимагесса улыбнулась и кивнула в ответ.

— Да, Шон, отвара и жжёнки. Ступай. Моя дорогая, присаживайся.

Но начальница стражи поглядела на стул ядовитым взглядом и осталась стоять, а паж быстро поклонился и убежал, всё так же держась за ухо.

— Забавная вещь, — произнесла глава магистрата, указав на украшенную чёрными и белыми квадратиками доску, лежащую рядом с подносом на фруктовом столике. На доске стояли затейливые чёрные и белые фигурки. — Эта игра у них называется «шакмата». Это игра для умных. Игра о политике.

— Мне больше понравились игральные кости с точками, — усмехнулась начальница стражи.

— Каждому своё, — снова улыбнулась глава магистрата. — С чем пожаловала?

— Кто-то перехватывает наших соколов. Из шести долетает только один.

— Халумари? — нахмурившись, уточнила волшебница.

Она обернулась и поглядела на виднеющийся с лоджии городок, расположенный за лесом. Городок, за которым находилась обитель полупризраков.

— Нет. У них та же беда, и они думают на нас.

— Королева?

— Не знаю, — покачала головой начальница охраны.

Архимагесса опустила взгляд и задумчиво потёрла пальцами переносицу. Ей не нравилось это. Бить соколов магистрата — это неслыханная дерзость. К тому же, важная переписка могла попасть не в те руки.

— Что-нибудь ещё?

— Да. На одного из халумари недалеко от Ганивиля напали. Доноски говорят, что использовалось волшебство. Отряду удалось пробиться к переправе и исчезнуть.

— Откуда там халумари? В Ганивиле их не должно быть!

Начальница стражи пожала плечами и взяла со стола грушу. И, только откусив, замялась и пробурчала:

— Можно?

Архимагесса покачала головой и вздохнула.

— Тебя манерам только бездна научит. — Волшебница замолчала, когда в зал вошёл паж с двумя серебряными кувшинами. Нет, замолчала не потому, что не доверяла, просто ей нужен был повод обдумать слова. Когда же кувшины оказались на столе, глава магистрата легко взмахнула рукой, заставив Шона удалиться, а потом продолжила: — За сбитыми соколами и нападением могут стоять одни и те же люди. И мне это не нравится. Отправь кого-нибудь разузнать всё поподробнее…

— А ты попроси, — раздался сзади незнакомый голос, отчего моя спина похолодела, а волосы встали дыбом.

Ведь никого же не было рядом. Я быстро обернулся, потянувшись за пистолетом. Кажется, даже дома буду ходить с кобурой и травматом, после таких-то неожиданностей. Сердце билось, как бешеное. Палец дрожал на предохранителе, и только через силу получилось сдержать себя, так как передо мной не разбойницы, не сумасшедшие фанатички, а паренёк лет пятнадцати-шестнадцати, одетый в нечто, похожее на римскую тунику нежно-розового цвета, подпоясанную алым шнуром. Лицо настолько правильное, что казалось, юнец — ожившее творение Леонардо да Винчи или античных скульпторов. Тёмные курчавые волосы густой шапкой, ровный нос, лёгкая улыбка на тонких губах. Телосложение очень изящное, как у только-только вытянувшегося подростка, плечи не широкие, таз тоже узкий. Но сам не тощий, а жилистый.

— Инфант, — послышался сзади восхищённый шёпот, и я нахмурился.

Что-то не походит этот тип на ребёнка, разве что здесь это слово имеет более широкое значение. Вот, например, в Испании на Земле инфантами звали ненаследных отпрысков короля или герцога, тогда как принцем именовался только первенец. Собственно, слово «принц» и произошло от латинского «принцепс», то есть «первый господин». Но что означает слово «инфант» на этих землях, не знаю.

Мы долго стояли и разглядывали друг друга: он — с улыбкой Джоконды, я — сверля его взглядом и сжимая рукоять пистолета.

— Обычно меня просят о мудрости, о богатстве, о терпении. Но за тысячу лет ещё никто не просил рыбу, — первым нарушил молчание юноша и склонил голову набок.

— Ты кто? — тихо спросил я.

Как-то не верил в тысячу лет. Этот розовый какаду, наверное, строит из себя пророка.

— Нет. Это ты кто, путник? — Юнец перестал улыбаться и повысил голос. — На тебе нет клейма Изохеллы. На всех старцах, мужах, отроках и мальчиках, что видел, оно есть, но не на тебе. Кто ты⁈

Я пожал плечами, не зная, что ответить.

— Человек.

Юнец опустил глаза, задумчиво закусил губу и начал перебирать пальцами левой руки, которую приподнял. Он словно касался струн невидимой арфы, играя слышимую только ему мелодию. Во время нашего скупого разговора небо быстро темнело, и мне не хотелось опять остаться без еды, так как ночью поплавка не видно. И этот глупый разговор мне тоже не нравился. Но больше всего не нравилось, что кожа его левой руки заделалась ярко-красной, словно варёный рак, и потекла. Плоть провисала и собиралась крупными каплями, как расплавленная пластмасса. Обнажились кости. А он всё так же задумчиво шевелил рукой, будто не замечал преображения.