Страница 6 из 48
К счастью, это длилось недолго, и только благодаря моей святой маме никто не решился сделать мне лоботомию, прежде чем я достиг школьного возраста.
Будучи один в двух лицах, я продолжал жить своей половиной моей раздвоенной жизни. Как если бы где-то у меня был брат, которого я никогда не видел, но который помогал мне делать уроки, наводил порядок в моей комнате, ставил фингалы тому, кто давал мне в глаз днем раньше. Больше того, несмотря на то что я жил словно примерный шизофреник (хотя подобного моему примера не было ни в одном учебнике психиатрии), во всем остальном, с человеческой точки зрения, я был абсолютно нормальным ребенком – за исключением чрезмерной застенчивости и склонности краснеть. В школе я успевал хорошо, и сначала учителя, а позже и профессора всегда хвалили мои способности, хотя и жаловались на мою склонность «спать с открытыми глазами».
Моя жизнь походила на постоянную игру в шпионов. Я владел тайной, которую не мог открыть никому, моя мать предостерегла меня от этого раз и навсегда, и это заставляло меня чувствовать себя особенным человеком.
Не скажу, что игра всегда была такой уж занимательной. Мы с моим Компаньоном (мне кажется, я стал называть его так еще в начальной школе) старались быть очень осторожными, обмениваясь информацией о том, что делал каждый из нас во время взаимных «отлучек», и потребовалось много лет, прежде чем мы достигли в этом необходимого совершенства, хотя еще долгое время продолжали допускать непростительные ошибки.
Потом возникла еще одна проблема. Мои вкусы и вкусы моего Компаньона с годами начали постепенно расходиться. Ничего из ряда вон выходящего, слава богу. Мы оба оставались гетеросексуалами, и никто из двоих не пытался культивировать отвратительных привычек типа откусывания голов живым курам, но мы все чаще оказывались перед необходимостью поиска компромисса по таким существенным вопросам, как занятия физическими упражнениями и питание. Например, я стал вегетарианцем намного раньше его и был намного более ленив.
Мораль басни: обладая терпением, со временем привыкаешь ко всему, а уж терпения мне было не занимать.
Повзрослев, я повстречал кое-кого, кто любит меня таким, каков я есть. И что еще удивительнее – любит нас обоих, а это дорогого стоит.
Среди всех неудобств, которые причиняло мое состояние, обязанность смотреть видео была не из самых серьезных. Поэтому, сделав над собой усилие, я впитывал информацию, которую озвучивал с экрана мой Компаньон. Оказалось, что он долго беседовал с Вале, после чего в поисках информации навестил своих «экспертов по финансовым воротилам (жуликам)». Сопоставив эти сведения с тем, что я уже узнал непосредственно от моего клиента, я составил ясную картину – что меня ожидало через несколько дней.
Пункт первый: вилла, где будет проходить праздничная вечеринка, располагается на окраине Милана. Окраины я знал плохо, так что место мог разве что вообразить – в некоем пункте своей ментальной топографии, с разбросом от Брианцы до бесконечности. Построенная в конце прошлого века вилла, которую покойный папаша моего клиента назвал «Охотничий домик», на мой взгляд, больше походила на мавзолей.
Второе: Паоло Гардони был единственным наследником значительного состояния, накопленного усопшим путем спекуляций недвижимостью. Однако он не имел полного контроля над семейным бизнесом, находящимся в еще крепком кулаке его матери.
– Мать зовут Роза Гардони, – уточнил мой Компаньон. – Она уже давно в пенсионном возрасте, но продолжает принимать стратегические решения. Ходят слухи, что именно она тот самый «серый кардинал», которому ее муж обязан своим предпринимательским успехом. Трудно сказать, правда это или нет, но, согласно моим источникам, она до сих пор управляет делами фирмы. И неплохо справляется с этим.
Третье: Гардони был женат, затем овдовел по естественным причинам и вновь женился. Его теперешняя жена, Кларетта, какое-то время работала моделью, без особого успеха, но у нее был отличный нюх на хлеб с икрой, почему ей удалось захомутать Паоло Гардони и заставить его прервать многообещающую карьеру донжуана. От первого брака у него осталась дочь, шестнадцатилетняя подружка зверопанков – Алиса.
– Как считают родители, – замялся на секунду мой Компаньон, – у дочурки… гхмм… не все в порядке с мозгами. – Его губы скривились в ухмылке, какую он использовал в качестве дружеской улыбки. – Если, как я предполагаю, ты смотришь эту запись, сделанную вчера вечером после твоей встречи с будущим клиентом, которая, надеюсь, прошла хорошо, знай, что Валентина ничего тебе не сказала об этом, чтобы не потревожить твою… чувствительную душу, и поручила мне сделать это. Гардони был откровенен с ней по телефону, сообщив, что у Алисы недавно случился нервный срыв. С тех пор ее родители решили нанять сиделку для постоянного ухода, и, что весьма вероятно, ты ее не увидишь, так что не забивай себе голову дурацкими мыслями.
– Какими еще мыслями? – задал я вопрос экрану.
– Удачной работы! – Компаньон подмигнул, словно видел меня. – Привет, привет!
Физиономия Компаньона исчезла, сменившись кадрами старого каратистского фильма. Кляня «Святое семейство», которое, как я подозревал, держало сторону моего Компаньона и моей подружки, заставляющих меня работать, я с такой злостью выключил телевизор, что хрустнул пульт.
«Чувствительная душа»… Какого черта! Как будто сам без греха!
Я вынул кассету и почувствовал солидарность с несчастной Алисой. Мы, чокнутые, должны помогать друг другу: я бы увез ее отсюда, мы бы поженились и на наследство ее папаши открыли бы образцовый дурдом.
Шестнадцать лет. Я попытался вспомнить, что в ее возрасте чувствовал я, потрясаемый гормональными и душевными бурями, но этот отрезок жизни завалился в памяти куда-то слишком глубоко. На поверхности остались только кошмары тех лет: привидения в белых масках со скальпелями в руках, которые, едва я засыпал, являлись ко мне с незваными визитами.
Они постоянно присутствовали в моих снах вплоть до дня праздника на вилле Гардони. После чего уступили место новому кошмару, который не заставил себя ждать.
4
Вале наградила виллу эпитетом «патрицианская» и была близка к истине, хотя загородный дом Гардони и пытался скрыть собственную монументальность окружающим его трехметровым кирпичным забором с колючей проволокой по гребню и хвойной рощей, растянувшейся на несколько километров. Сам дом представлял собою прямоугольное трехэтажное здание, чья архитектура вызывала в памяти американские дома из фильмов о Гражданской войне: с двумя колоннами у входа и обширным внутренним двором. По главному фасаду я насчитал двадцать окон плюс четыре стеклянные двери центрального зала, выходящие в сад, где сейчас повара крутили вертела и жарили гигантские стейки, в то время как с десяток официантов сновал и среди гостей, разнося подносы со всякой всячиной. Для полноты картины не хватало только появления Росселлы О'Хара (так в итальянском прокате почему-то озвучили имя Скарлетт) в поисках своего Ретта.
Учитывая, что водительские права сейчас находились у моего Компаньона, а вилла нового клиента располагалась достаточно далеко от ближайшей остановки трамвая, я попросил моего друга Алекса отвезти меня туда за два часа до начала. Он должен был подъехать с минуты на минуту.
Алекс часто помогал мне то в качестве шофера, то филёра, порой за деньги, а иногда – чтобы нарушить монотонность своих житейских буден, особенно в последнее время, когда он изнывал от обрыдлой ему должности банковского клерка. А всего четыре года назад он ежедневно вкалывал себе по два грамма героина, вскрывал любую машину пилкой для ногтей и заводил ее сломанной иглой. И ни разу не попался в руки полиции, вызывая зависть коллег по профессии. Настоящий Джекил и Хайд, почти такой же, как я. Поэтому, после того как он завязал с этим занятием, мы стали друзьями.
Единственным напоминанием о его наркоизлишествах оставалась почти абсолютная глухота на правое ухо как результат инъекций в вены на шее, а также лютая ненависть к сбытчикам наркоты. Когда мне случалось иметь дело с кем-нибудь из них, мне стоило больших усилий удержать Алекса от того, чтобы он не разнес ему башку домкратом. В небольшом теле Алекса бурлила прямо-таки атавистическая ярость, не сдерживаемая больше опийными препаратами, и это было заметно, несмотря на его показную невозмутимость.