Страница 248 из 691
Кто-то ничего не понимал, когда в его комнату врывались. Кто-то уже вовсю паниковал. Жёны Франца Ивановича вообще сбились в кучу в углу и безропотно ждали своей участи. Молились, кажется.
Не тем богам вы молитесь, — с ухмылкой подумал Леонид Алексеевич, а его новая Тёмная Покровительница расхохоталась ему в ответ. Богиню так и подмывало сказать: «Ты тоже», — но она сдержалась.
Рано.
Третий акт этой кровавой пьесы ещё не начался, и Тёмная терпеливо ждала, предвкушая самое вкусное.
Последняя дверь. На чёртовом этаже осталась последняя чёртова дверь. Леонид Алексеевич уже привычно вынес её с ноги и увидел… Юльку.
Девушка лежала в кровати на животе, болтала ножками и слушала музыку в здоровенных мониторных наушниках. То, что в её доме разверзся ад, и все её близкие уже мертвы, она даже не подозревала.
Свидетели, свидетели, свидетели, — судорожно размышлял про себя Тёмный Лагранж. — Она ведь не свидетель, верно? Она ведь ничего не видела. С другой стороны… она видела меня тогда, когда я пришёл в первый раз. Так что… свидетель? Или нет?
Но тут девушка ощутила у себя на спине взгляд, обернулась и уже наверняка стала свидетелем.
— Дядя Лёня? — спросила она, стащив наушник. — Что с тобой?
— А-а-а-ай, твою мать, — вместо ответа рыкнул Лёня и замахнулся на племянницу хлыстом…
Замах — и чёрный кнут со свистом рассек воздух. Но за миг до того, как он достиг цели, Юлька отчаянным рывком откатилась в сторону. Удар пришёлся по матрасу, буквально перерезав его надвое вместе с кроватью.
— Дядя Лёня, не надо! Пожалуйста! — всхлипнула девушка, сжавшись в комок у стены. Её глаза, расширенные от ужаса, молили о пощаде.
Леонид застыл, тяжело дыша. Бешенство пополам с жаждой крови бурлили внутри, требуя выхода. Так легко было поддаться им, одним движением размозжить эту хорошенькую головку о стену. Но что-то его остановило. Какой-то странный порыв, отголосок былых привязанностей.
— Юленька, девочка моя, — хрипло просипел он, опуская руку с хлыстом. — Прости дядю. Прости, если можешь.
Всхлипы стали громче. По бледным щекам покатились слёзы, размазывая тушь.
— За что?.. — едва слышно прошептала Юля. — Что я тебе сделала?
Лёня нервно облизал губы. Внезапно ему захотелось объясниться, исповедаться, излить душу. Высказать всё, что накопилось.
— Ты? — переспросил он. — Лично ты, наверное, ничего. Но ты часть рода, часть этой кучки лицемеров и лжецов, возомнивших себя королями жизни. Присосались, как пиявки, тянули из меня все соки. А сами за моей спиной хихикали, мол, вот он, наш карманный преступник, наша дойная коровка…
— Н-неправда… — сдавленно прошептала Юля. — Мы любили тебя…
— Любили? — Лёня расхохотался, и этот хохот был подобен карканью вороны над разлагающимся трупом. — Как же, как же! Любили, пока я присылал деньги! Пока подставлялся, жизнью рисковал. Лишь бы вы ни в чём не нуждались, лишь бы сытно жрали и мягко спали!
Краем сознания Лёня, конечно, понимал, что горбатился он в первую очередь на себя. Но ведь и на них тоже! Это была честная сделка, и не он её нарушил!
Юля сжалась ещё сильнее, обхватив колени руками. Слёзы лились по лицу непрерывным потоком.
— А взамен — что? — продолжал Лёня накручивать себя. — Косые взгляды? Перешёптывания за спиной? Снисходительные похлопывания по плечу, мол, мы тебя не осуждаем, бедняга, что ж поделать, если господь обделил тебя магическим даром и голубой кровью? Да я…
Его прорвало. Лёня шагал по комнате из угла в угол, то и дело взмахивая рукой с хлыстом. Юля сидела ни жива ни мертва, боясь пошевелиться.
— Я ведь хотел по-хорошему, — бормотал Лёня, скорее сам себе, чем племяннице. — Честно предупредил Ивана, мол, отпусти с миром, дай начать новую жизнь. Так нет же! Решил, старый хрен, от меня избавиться. Продал с потрохами, и глазом не моргнул!
Юля сдавленно пискнула. В её голове не укладывалось — неужели дедушка и вправду мог?..
— Ты же сама видела, как я вернулся домой, — Лёня остановился напротив Юли и пронзил её взглядом. — А он тут же спровадил меня прочь, в какую-то глушь, даже в душ с дороги сходить не дал! А сам небось потирал руки, предвкушая, как Арсен пустит мне пулю в голову.
— Арсен? — прошелестела Юля пересохшими губами.
— Он самый. Верный цепной пёс твоего дедули. Спец по мокрым делишкам. Уж не знаю, что ему наобещали за мою голову. Да только не вышло у них ничего. Я теперь другой, Юленька. Сильный. Очень сильный.
Лёня склонился над племянницей, заглядывая в заплаканные глаза. От него несло застарелым потом, гнилью и чем-то неуловимо зловещим.
— Теперь всё изменится, — прошептал он, и безумная надежда плеснула в черных омутах глаз. — Они все уже мертвы. Теперь твоя очередь, девочка. Ты ведь такая же, как они. Гнилая до самой сердцевины.
Юля сглотнула и собрала остатки мужества.
— Дядя Лёня, одумайся! — взмолилась она. — Ты же не такой! Ты добрый, ты любишь меня! Вспомни, как мы раньше…
— Молчать! — рявкнул Леонид, и хлыст снова взлетел в воздух. — Нечего тут из себя невинность строить!
Он присел на корточки, поймал заплаканный взгляд Юли.
— Я-то думал — обойдётся, — вздохнул Лёня, сокрушенно качая головой. — Ты ведь одна, считай, ни при чём. Да и маленькая совсем. Но видишь, как вышло. Вот зачем ты спускалась из своей комнаты? Зачем обернулась сейчас? Не видела бы ничего, не знала бы… А потом я стал бы бароном и позаботился бы о тебе…
«Неужели он и правда убил всех? — с ужасом думала в этот момент Юля. — И теперь пришёл, чтобы убить меня… А я ещё ему помочь хотела…»
Лёня молчал целую вечность. Он смотрел на племянницу сверху вниз — такую юную, чистую, не испорченную мерзостью жизни. Смотрел — и что-то внутри него надрывалось, корчилось в муке.
«Убей… Освободи… — нашёптывала тьма в голове. — Смерть — это милосердие…»
Лёня скрипнул зубами. Хлыст почти касался склонённой головы девушки. Один удар — и всё кончится. Так просто. Так правильно.
— Юленька, — вырвалось у него горьким стоном. — Прости… Так надо… Ты поймёшь потом…
Последний всхлип, последняя слеза — и хлыст со свистом взрезал воздух.