Страница 117 из 691
Глава 15 Лута много не бывает!
Я вышел из дома ещё до первых лучей солнца. Мисканаквадоквэ осталась досыпать в моей комнате, инферняшки дрыхли кучей на разложенном диване, кроме Ариэль, конечно — та в отдельной комнате, и даже белки не казали носа из своего чулана. Наверняка тоже спят.
А компания мне, собственно говоря, и не требовалась.
Взревел мотор моей пока-что-никак-не-названной машины, ворота отъехали в сторону, и я покатил по узким дорожкам коттеджного посёлка. Куда? А хрен его знает. Туда, куда дорога выведет.
Мне нужно было обстоятельно подумать.
Кто-то медитирует в лотосе, кто-то глазеет на природу, а кто-то набрасывает мысли на бумагу. Лично мне не чужд ни один из этих способов ухода в себя, но в этом мире я нашёл для себя кое-что новенькое. Я всей душой полюбил размышлять за рулём.
Жаль только, что я в пустыне.
Зимняя русская дорога более залипательна в этом плане: снежок кружится, фонарики оранжевые вдоль дорог горят. Дворники мотаются туда-сюда по стеклу будто маятник гипнотизёра, а машина едет по снежной колее сама. Как трамвай. Хоть руль бросай, никуда не денется.
Дом…
Дом, дом, дом.
Как раз про дом мне и стоит подумать.
Дома всё хреново. Патриарх пытается держать всё под контролем, но сам не понимает, откуда ждать удар. Война против Черновых идёт полным ходом, и я априори в ней участвую, вот только… вот только в качестве тыловой крысы, которая зашкерилась аж за океаном.
Да, я не выбирал. И вроде как даже действовал в интересах рода, отправившись сюда, но результат от этого не меняется.
Они — там, а я — тут.
Какие-то ублюдки бросили нам вызов. Раз уж у деда Михаила больше нет в этом никаких сомнений, значит так и есть. Стало быть, рано или поздно я до них доберусь. Главное слово — «поздно». Да, действительно, может быть поздно.
С другой стороны, моё противостояние с ацтекским жречеством вот-вот выйдет на совершенно новый уровень. Не могу же я теперь всё это бросить, верно? Не зря же я всё это затевал. Не зря же я напряг кучу народа, инсценировал ограбление, спасал инфернях и занимался всей вот-этой-вот хернёй. Теперь, когда девки в безопасности, можно уже наконец-то расчехлить флюгегехаймен, перестать осторожничать и спросить с товарища жреца.
Без интриг, игр в «мы знаем, что они знают», без оглядки на обстоятельства. По праву силы, как раньше, в прошлой жизни, когда я мог прийти к любому императору и спросить с него, если было за что.
Могу ли я прямо сейчас пойти в пирамиду, вытряхнуть из Океана душ зверушку пострашней, да ту же Лаву, перегандошить охрану, а потом выкрутить жрецу яйца и узнать, кто там стоит на следующей ступеньке злодейской карьерной лестницы? Могу. И не только могу, но и хочу. Аж руки чешутся!
Вот только если я начну эту кампанию, то в ней же и увязну. И в случае чего не смогу быстро вернуться в Россию.
Ай, чёрт! Засада какая! Мне нужно быть в двух местах одновременно!
И при всём при этом официально я сейчас не могу уехать. Я сейчас мобилен, как перевёрнутая черепашка. Международный долг, ети его мать.
Точнее, технически уехать я могу, но это будет всё равно что дезертирство, и ляжет на род несмываемым пятном позора.
Пора с этим кончать. Пора развязать себе руки.
Чует моё сердце, что отпуск подходит к концу. Вам чем-то не угодил молодой мягкосердечный физик из Коломны? Что ж. Поздравляю, вы прогневали Охотника.
И в гневе я вам не понравлюсь.
Во всяком случае, ни жречеству, ни таинственным врагам Черновых. Зато… ах-ха-ха! Я точно знаю, кто будет в восторге. Тёмная? Уже приготовила себе попкорн? Или, может, пиво и чипсы? Готова к шоу? Может, наконец-то сломаем четвёртую стену и перетрём кой-чего по душам, а? Ваша Упоротость, вы здесь?
Знаю, наивно, но я на минутку замер. Ждал — вдруг ответит? Или хотя бы хохотнёт, как обычно, мол, я тут.
Да только хрен там плавал.
Поговорить прямо — это для неё слишком просто.
За всеми этими мыслями я не заметил, как добрался до уже знакомой смотровой площадки. Сюда Жихарев возил меня смотреть на водопад. Правда, по дороге сюда егерскую базу я не проезжал, а значит, добрался как-то иначе, по объездной дороге. На обратном пути заскочу, проведаю Евгеныча, как он там исполняет обязанности исполняющего обязанности.
Так, ладно.
Вдох-выдох. Даже если придётся превозмогать, буду делать это весело.
План действий такой — лосём пробежать по разломам вокруг Арапахо-Сити и официально закрыть норматив по разломам. Тем более, что мне в этом поможет команда инфернях. Пока я закрываю один разлом, они в этот момент могут возиться в другом.
Ну ладно, пока я закрываю три разлома, они помогут закрыть ещё один.
Тачка есть. Амуниция есть. Время… Время поджимает.
Что дальше?
Дальше и подумаю. Рефлексия ходит за ручку с прокрастинацией, а у меня тут работы до грёбаной страсти.
Вперёд! Алга! Банзай! Сантьяго! Ай-на-нэ, на-нэ и всё такое в том же духе!
«Начальник опорного пункта месье Лагранж» — имя на табличке ещё не поменяли.
— Утро доброе! — я чуть ли не с ноги зашёл в кабинет.
— Пошёл в задницу, — недружелюбно ответил Жихарев, нависая над стопкой бумажек и массируя себе виски, но тут вдруг поднял на меня глаза поверх очков. — А… Ой… Извини, Чернов! Я думал это кто-то из снабженцев припёрся. Сговорились, с-с-с-собаки, с-с-с-суки, стебут меня своим «добрым утром».
— А почему стебут?
— Да потому что! — взорвался Евгеныч, хлопнув по столу ладонью так, что стопка бумаг опасно накренилась. — Это, блять, херня из-под коня просто! Авгиевы конюшни, ити его за ногу! Этот хорёк толстожопый вообще не работал, по всей видимости! Смотри сюда…
Жихарев встал с начальничьего кресла, подошёл к картотечному шкафчику и наугад выдвинул ящик. Наружу, будто согнутая колода карт, выстрелила пачка запечатанных писем.
— Он вообще почту не разбирал! Тут от позапрошлого года письма! А самый прикол знаешь в чём?
— В чём же?
— В том, что спецом для него всё написано на французском языке, — Жихарев поднял первое попавшееся письмо, вчитался и нахмурился. — Шер дебитёр, нус вус демандос… ля фактура де лялярма… инцидент. «Инцидент» понимаю, а остальное-то⁉ Чо это вообще за ля х**ня⁉
— Если не ошибаюсь, то: «уважаемый должник, просим вас погасить задолженность по счетам за пожарную сигнализацию», — несмотря на рязанско-марсельский диалект Евгеныча, я всё же смог понять тему письма.
— Вот! — Жихарев в сердцах чуть не разбил ящик, задвинув его обратно ударом кулака. — Долги! Везде долги! Поставщикам должны, по коммунальным услугам должны, тут должны, там должны! Все договора просрочены! Уволенные сотрудники судятся с нами за невыплаченные бабки! Тараканов на кухне не травили уже год!
— Хм-м-м. А я думал, что у Лагранжа всё четко. Ты и сам говорил, что он, мол, красивые картинки руководству рисует, и его за это по головке гладят.
— Это да, — кивнул Жихарев, скомкал письмо и кинул в корзину. — Тут до него не докопаешься. Всё, что связано с внешней отчётностью — в полном порядке: отчёты, списки, нормативы. А вот на всю внутреннюю административную текучку он болт положил.
— Не понимаю. Так ведь на базе же целый отдел с очкастыми тётками-бухгалтершами, — вспомнил я. — Я ведь сам лично по прибытию все эти очереди за формами отстоял.
— Артём, — Жихарев снял розовые очки и пристально взглянул на меня… и сколько же усталой мудрости было в этом взгляде. — Ну ты действительно не понимаешь, да?