Рисунки На Крови

— Ж'лаете что-нибудь?

На пластмассовом бэдже, прикрепленном к лацкану полиэстрового форменного пиджака, значилось “ЛИСТ”. Родители-хиппи и не на такое способны.

— Да. Могу я понюхать у вас кофе?

— А?

— Ваш кофе. — Зах махнул в сторону кофеварки у стены напротив стойки. — Можно мне только понюхать?

— Конечно… наверное. — Лист снова поглядел на фотографию, потом не торопясь закрыл журнал. Это был старый номер “ДжиКью”. — Хотя если вы ищете гавайскую кону, вам не повезло. Здесь только старое отвратное пойло.

— Сойдет. Я все равно не собираюсь его пить.

Подойдя к кофеварке, Зах извлек из металлического термоса, удерживающего жидкость на йоту до закипания, колбу с кофе и медленно поводил ею взад-вперед перед носом. В лицо ему ударил жаркий горький дым, от которого на натруженных глазах Заха выступили слезы. Он чувствовал, как микроскопические частицы кофеина поднимаются по его ноздрям, проникают в легкие, а из них выходят на интерфейс с его кровью, а оттуда — винтом в усталый мозг.

Сердце екнуло и забилось быстрее. От сердцебиения тут же пересохло во рту. Он схватил бутылку минералки из холодильника, удивившись про себя, откуда взяться “коне” в какой-то “Хлебнице” в “Подайте, христиане Кристи-Энн” штата Миссисипи.

У кассы Зах поставил на стойку минералку, добавил зажигалку (всю в кричащих розовых и черных зигзагах, но никакого повстанческого флага) и вытащил бумажник. Перед отъездом из города он не пытался снять деньги ни с одного из своих многочисленных банковских счетов, зная, что все они, возможно, под наблюдением. И что он сможет добыть еще. Он взял с собой только заначку наличными, которую держал на крайний случай; он всегда знал, что однажды ему придется сваливать и что делать это придется быстро. Теперь же выяснилось, что самой маленькой купюрой в бумажнике была сотня.

— Нет сдачи, — извиняясь, сказал Лист. — После десяти мне позволяют держать в кассе только пятьдесят долларов, а покупателей ни черта не было.

— Мне очень хочется пить.

— Ну…

Зах поймал взгляд мальчишки и не отводил глаз. Глаза у Листа были удлиненные и слегка раскосые, такого же золотистого цвета, что и волосы.

— Дай мне это, — предложил он, — а я тебя подкурю.

Это была упрощенная версия хакеровской методы, известной как прикладная социология. Ее можно было использовать, чтобы убедить телефонистку, что она говорит с самым что ни на есть настоящим техником “Телко”; эта метода работала и при всевозможных аферах, при выдавании себя за другого и неспецифическом мошенничестве вообще. Хорошенький продавец особых трудностей не представлял. Семена восстания уже были заброшены. Зах видел, как парнишка обдумывает его слова, как он уговаривает сам себя.

Облокотившись локтем о стойку, Зах выдал свою самую очаровательную улыбку.

— Что скажешь?

— Ну… А, какого черта! Бери что хочешь. Плевать. Я все равно скоро уволюсь.

— Спасибо. Ты настоящий сосед.

Зах бросил зажигалку в карман и, вскрыв минералку, от души, хлебнул. На вкус минералка была выдохшейся и безвкусной, но он ведь привык к канцерогенному супу, лившемуся из крана в Новом Орлеане. Уж там-то вкуса хватало.

— Тоже мне сосед, — фыркнул Лист. — Как будто ты из Миссисипи. Готов поспорить, ты из Нью-Йорка или еще откуда.

Такого Зах еще не слышал. Люди иногда считали, что его предки с Востока — факт, который бесконечно веселил Эдди, — .:но никто еще не обвинял его в ныо-йоркстве.

Он решил, что это его устраивает, — Ну да, — признал Зах. — Откуда ты знаешь?

— По акценту слышно. И ты не тянешь на местного. Единственное место, откуда ты еще можешь быть, это Новый Орлеан.

— Никогда там не был. — И, повинуясь внезапной вспышке вдохновения, Зах добавил: — Да, я туда и еду.

Взгляды их встретились вновь. На мгновение Зах вообразил, что Лист способен заглянуть ему прямо в мозг и увидеть и ложь, и сложные ее причины, те мили, которые он, убегая, преодолел, и те, что ему еще предстоят. Но он знал, что это неправда.

А будь даже и правда, в этих теплых медовых глазах он видел, что мальчишке плевать.

Приняв предложение Заха, Лист запер магазин, и они направились в заднюю комнату, чтобы выкурить один из косяков, что Зах забил с собой в поездку. Вытянув перед собой длинные ноги, Лист развалился на ящике туалетной бумаги. На колене поблекших джинсов, какие он носил с фирменным пиджаком, зияла демонстративная дырочка. Открытый взору участок кожи был усеян тонкими золотыми волосками.

Зах прислонился к противоположной стене, наблюдая за нервными жестами Листа, чувствуя вкус его губ на косяке. Казалось, глупо так рано перехватывать трах по пути на каком-то складе какого-то универсама в Миссисипи. Но от проклятого мальчишки просто слюнки текли.

— Я завтра увольняюсь, — сказал Лист после третьей затяжки. — Ненавижу эту паршивую дыру.

— А что вообще ты тут делаешь?

— Я учусь в художественной школе в Джексоне. Фотография. Предполагалось, что я проведу здесь лето, сохраняя их хренову историю или еще что. Опротивело. Ни одна деревенщина ни фига не знает, и хоть бы один старый хрыч согласился со мной поговорить. Я понятия не имею, что из всего этого имеет хоть какое-то значение. Похоже, проект я завалил.

— А как насчет собственных исследований?

— Что ты хочешь сказать?

— Сходи в библиотеку, узнай, где жили люди, в каких домах есть привидения, — все такое. Большинство старых газет, наверное, есть на микрофильмах.

Лист поднял глаза на Заха. Белки глаз были подернуты тонкой сеткой алых нитей, но зрачки и радужки были захватывающе прозрачными и чистыми.

— Я визуалыцик, — сказал он. — Ненавижу читать.

Зах крепко прикусил язык, заодно впившись ногтями в мягкую плоть ладоней. Вот от таких небрежных заявлений у него — если не досмотреть — давление взмывало под самые небеса. Но сейчас заявление произвело лишь слабое покалывание в сердце, словно натягивается, вот-вот разорвется пленка. Ну и что, что Лист пустышка, — тем лучше. Это лишь облегчает дело, к тому же Заху после сегодняшнего вечера вообще не придется с ним увидеться.

— Ты много что ненавидишь, — сказал он.

— Пожалуй, — пожал плечами Лист.

— Скажи, а что тебе нравится?

Вопрос был явно не из простых. Зах видел, как мальчишка, отвергая один за другим, роется в возможных ответах.

— Мне нравится пляж, — наконец сказал он. — Правда, я никогда не захожу в воду. Но мне нравится сидеть на песке и смотреть в море. Такое чувство, что смотришь в бесконечность. Понимаешь?

В голове Заха мелькнул экран, полный бегущих чисел. Зах кивнул.

— Мне нравится спать.

Снова кивок, на этот раз в сочетании с легчайшим намеком на пожатие плечами. Скажи мне что-нибудь, о чем бы я сам не догадался.

— И ты мне правишься.