Рикошет

С некоторым колебанием я скользнула по дивану ближе к нему, и пронзающая боль кольнула в затылке, когда он впился в него ногтями.

— Ты хочешь трахнуть его, да? Как и все остальные сучки? Он заводит тебя?

Это его игра. Он искал любой признак, вспышку или намек на то, что Ахиллес мог возбудить меня своей угрозой. Это способ оправдать боль, которую он причинял мне прямо сейчас.

Если и была какая-то вещь, которую я выучила за пять лет проживания с этим ублюдком, это не давать ему ни единой причины для злости. Так что я продолжала молчать. Были дни, которые напоминали, будто это сработало, и как ночью, так и днем, он казался нежным. Подергивание его глаза и поглаживание большим пальцем по моему затылку говорило мне, что внутри него что-то закипало.

— Я говорил тебе, дорогая, — он прижал губы к моему уху, и мое сердце подпрыгнуло. — В последний раз, когда мы были вместе, я записал это на видео. Каждый унизительный момент. — Его смешок заставил мою руку согнуться. — Не могу перестать думать о том, что твое выражение лица говорило, как ты наслаждалась каждой минутой этого.

— Катись. Нахер.

Вспышка бунтарства подожгла мою кровь, и я начала сопротивляться давлению его рук на моей голове, когда он прижал ее к своему паху. Его возбуждение принесет только боль и наказание для меня, потому что была лишь одна вещь, которая заставляла Майкла кончить. Контроль.

Его ногти впились глубже, и он схватил меня за затылок, запутывая пальцы в волосах. Мои мышцы сжались под его давлением, и он ударил моим лицом о свой пах. Он наконец-то отпустил мой затылок, придерживая член, и насадил мой рот на него, прижимая мою голову к себе, пока его эрекция продолжала расти, касаясь стенки моего горла и вызывая рвотный рефлекс.

— Ты всего лишь шлюха, Обри. Глотающая член шлюха.

Опираясь руками о кожаный диван, я оттолкнулась под его хваткой, пытаясь удержать обед в себе, пока он запихивал себя в мой рот. Мои мышцы дрожали от борьбы, и наконец, он отпустил мою голову. Падая назад и отползая от него, я пробурчала:

— Ублюдок, — я вытерла смазку со своего рта.

Один резкий удар в плечо послал меня на пол, и я ударила его в живот, когда он поднял меня.

Скрипя зубами под порочной ухмылкой, он зажал мои ноги между своими, в ответ я ударила его по челюсти, но мой желудок скрутило, когда он замер. Блеск в его неистовых расширенных зрачках говорил мне, что сейчас последует боль. Вытирая кровь со своей губы пальцем, Майкл покачал головой.

— Вот. Вот почему я выбрал тебя, Обри. Вот почему ты всегда будешь моей, — он один раз с силой ударил меня по бедру и перевернул на живот.

Я оттолкнулась от пола под ним, но он всем весом обрушился на меня.

— Ты постоянно даешь мне причины наказывать тебя. А ты знаешь, как сильно я люблю наказывать тебя, — втиснув руки под мое тело, он прижал их бедрами к полу.

Я корчилась и кричала в поражении, но никто не пришел. Даже охрана не постучала в дверь. Персонал просто проходил мимо с той стороны двери, потому что мои крики не были чем-то новым в этом доме.

— Ты хочешь попасть на свои занятия завтра?

От этих слов мои мышцы ослабли, и я начала задыхаться от разочарования. Он знал, что я хотела пойти. Знал, что я жила в моменты, когда могла сбежать из своей гребаной тюрьмы на несколько часов и снова почувствовать себя человеком.

— Отвечай на вопрос.

— Да, — я сжала зубы, и желчь поднялась у меня в горле, когда его твердый член скользнул между моих ягодиц.

— Шшшш, — он облизал раковину моего уха. — Прошло немало времени с последнего раза, когда мы играли, зверушка. В последнее время я был очень занят. Я уже едва замечаю синяки на твоей коже. Думаю, пора принести коробку с игрушками.

Меня поглотил страх, и крик разорвал горло, когда он толкнулся в меня.

Глава 3

Ник

Длинные полосы яркого света проносятся надо мной, словно машины ночью. Я хочу прикрыть глаза, но, кажется, не могу пошевелить конечностями. Мир расплывается на периферии зрения слишком быстро, чтобы я мог зацепиться за что-то и понять, где нахожусь.

Лица в белых масках смотрят на меня сверху. Я слышу, как голос сообщает о том, что комната открыта. Ещё больше света ослепляет мои глаза, и на этот раз он намного ярче. Голова пульсирует от ритма безустанной агонии. Все такое белое. Холодное. Яркое.

Лица в масках говорят друг с другом, но я их не слышу.

Вкус металла кусает за язык, а запах гари перебивает даже запах спирта.

— Где моя жена? Мой сын? — думаю, я сказал это вслух, но никто мне не отвечает. — Лена! — мычу я, и ее имя разбивается о мой череп выедающей болью. — Лена! Джей!

Ерзание никак не помогает освободиться от того, чем связаны мои запястья. Я замечаю маску, которой прикрыт мой нос, прежде чем поле моего зрения начинает сужаться к маленьким кругам, и лицам в масках, которые ничем не отличаются от теней. Они стоят надо мной и наблюдают, ждут, пока я умру.

Их голоса становятся отдаленными, уплывают дальше и дальше, пока бушующая во мне кровь не становится всем, что я слышу.

— Полегче, — голос прорывается через барьер. Боль рассеивается. Круги смыкаются.

***

Хорошо одетый темнокожий мужчина стоит надо мной в белом лабораторном халате. Я слышу его бормотание, но не могу разобрать, что он говорит. Что-то об операции. О том, что всё будет медленно.

— Я.. хочу.. увидеть.. свою жену. — Языки пламени лижут мое горло, и попытки вытолкнуть из него слова заставляют меня закашляться. — Сын..

Его брови сходятся вместе, и, нахмурившись, он склоняет голову, не отводя своих глаз от моих.

— Ты.. помнишь что-нибудь о них? Свое имя? Как тебя зовут?

Слова не сразу доходят до меня, потому что, с чего бы мне не знать своего имени? Разве у них нет моих документов? Как, черт возьми, я попал сюда?

Воспоминания о том, как, спотыкаясь, я шел по обочине дороги, накрывают меня волной. Холод. Было так чертовски холодно. Я думал, что мое сердце примерзнет к ребрам.

Вспышка боли разрывает мой череп, словно тысячи маленьких кусочков стекла ударяются о него изнутри. Я бью себя по лицу дрожащей рукой и позволяю всепоглощающей боли затащить меня вниз. Боль скручивает мои внутренности, и я рыдаю. Я до сих пор не знаю, реальны ли картины в моей голове, или это просто слишком долгий кошмар, в ловушку которого я попал, но, прикрыв лицо рукой, я не могу перестать рыдать.

Сжимая челюсти, я опускаю кулак возле себя и сквозь стиснутые зубы произношу:

— Убейте меня!

— Боюсь, что не могу этого сделать.

Боль стрелой пронзает грудь, и холодный мороз сковывает вены изнутри. Я чувствую его, словно смерть, снова и снова. Это поражение. Безнадежность. Будто я тону посреди океана, наблюдая за тем, как свет исчезает там, куда я не могу дотянуться.

***

Я сделал резкий вдох и распахнул глаза. Вскочил, садясь в вертикальное положение, свесил ноги с края кровати и схватился за голову. Дрожь распространилась по всему телу, сотрясая мышцы. Темная комната брошенного поместья, которое я считал домом последние полгода, тихая. Пустая. Такая же безжизненная, как и я внутри.

Блеск от моего длинного ножа взывал ко мне, и я схватил его с ночного столика. Закрывая глаза, вызвал картины в голове. Густой яд струился по венам, выжигая меня изнутри. Он въедался в мои органы и плоть, и мое сердце билось быстрее, разнося темноту в каждую часть моего тела, пока оно не сгорит. Жгло! Так чертовски жгло. Черт возьми, горело так, словно по моим кровеносным сосудам текла кислота, которая стремилась втечь в мою руку и впитаться глубже в кости. Мне нужно было вывести ее из меня. Яд поглотил меня. Превратил в безумного, сумасшедшего, жестокого.