Рикошет

— Она вытащила тебя из передряг. — Ощущение веселости сквозило в моих словах, зеркально отражая мои мысли о молодой девочке, которая выбила из парня все проблемы.

Он кивнул.

— Да. Поначалу ее отец меня ненавидел. Думал, я развращу его маленькую девочку.

— И ты развратил?

От того, как он пожал плечами, мне захотелось улыбнуться.

— Возможно, — он повернулся, пока не сел лицом ко мне и положил теплые руки мне на бедра, заставив мои мышцы напрячься от страха перед тем, что он может затащить меня к себе. — Расскажи мне больше о себе.

Напряжение спало, и мое тело расслабилось от облегчения.

Мы разговаривали примерно полчаса в основном о моем детстве, о том, как я росла с матерью, и он ни разу не попросил меня забраться к нему в ванну, хоть каждая косточка в моем теле хотела оказаться в воде рядом с ним. Чем дольше я сидела возле него, тем больше спокойствия я ощущала, находясь в такой близости с моим самым большим страхом, до такой степени, что я почти решилась опустить стопу в воду.

Ник начал привставать, словно собираясь вылезти из нее.

— Что ты делаешь?

— Нет смысла оставаться здесь, если ты ко мне не присоединишься.

Не знаю почему, но я внезапно почувствовала желание доказать ему, что могла доверять ему точно так же, как и он доказал мне, что не предаст моего доверия.

Что-то охватило меня, и я схватила его за руку.

— Подожди, — я не смогла посмотреть на него в случае, если передумаю. — Я хочу попробовать.

— Я обещаю, что не наврежу тебе, Обри. Я не отпущу тебя, — он протянул мне руку.

Мне понадобилось добрых пять минут, чтобы избавиться от одежды, пока Ник терпеливо ждал, ни разу не поторопив.

Оставшись обнаженной, я стояла у края воды, пялясь на место, которое он освободил для меня, чтобы я села рядом с ним. В глубине желудка закручивалась тошнота — словно этим я предавала маму. Как я могла с такой легкостью зайти в воду к нему, когда не смогла заставить себя спасти собственную мать от утопления?

— Почему ты пыталась покончить с собой? — вопрос Ника казался слабым звуком среди шума, витающего в сию секунду в моей голове.

— Потому что устала чувствовать себя беспомощной. Мне надоели бесконечные кошмары.

Слова моего отца проплывали в голове, и благословлен он будет за то, что пытался пощадить меня от моего собственного самопрезрения. Он пытался облегчить мое чувство вины и научить меня встречать страхи по-другому.

«Я бы никогда не позволил тебе зайти в воду, Бри. Я не мог потерять вас обеих в тот день».

В сердце я знала, что не могла спасти маму, но вот что самое дерьмовое, когда чувствуешь себя беспомощным, — разум ищет вину. Нерациональную вину, которая, возможно, могла была оправдать слабость перед тем, что ты чувствуешь себя неспособным сделать что-то, и, пожалуй, стереть ужас того, что я видела в тот день. Мой отец, будучи умелым пловцом, вытащил ее бездыханное тело на берег, и даже он тогда не мог ее спасти.

Я ненавидела ее за то, что она умерла. Ненавидела за то, что она наслаждалась чем-то, чего я боялась, чем-то, от чего я не смогла ее спасти. Чем больше я думала об этом, тем больше ярости ощущала в себе оттого, что нечто насколько злостное захватило меня на годы. Это давало Майклу рычаг, который можно использовать против меня.

Взяв Ника за руку, я ступила в теплую воду, пуская волны по поверхности, которые возвращались к моим лодыжкам, заменяя собой холод на тепло. Сердце колотилось о ребра, и когда комната начала вращаться, я поняла, что задыхалась.

Ник встал из воды, возвышаясь надо мной и притянул к себе. Горячие, скользкие руки путешествовали по моему телу, вниз по бокам и по спине, пока он не сжал меня крепко и не прижался губами к моим.

Туманность в голове от приступа дала о себе знать, и я схватилась за руки Ника, чтобы найти защиту себя в его объятиях. Когда я закрыла глаза, комната стала вращаться бесконтрольно, и Ник схватил меня за затылок, усиливая поцелуй, требуя. Внезапная грубость и страсть поглотили меня, украли тревогу от того, что я стою в ванне. Его эрекция у моего живота сказала мне, чего он хотел, и когда жар из его тела перелился в мое, мои мышцы расслабились, плавясь перед ним.

Я открыла глаза.

Уровень воды достал мне до груди, когда я оседлала тело Ника. Делая глубокий вдох, я обвила его шею руками, держась за него, как за свою жизнь, а он обнял меня в ответ, притягивая к себе. Холод одеялом накрыл мою грудь, и я втягивала краткие вдохи, забираясь выше на его бедра.

— Шшшш, — он рукой погладил мои волосы и поцеловал ухо. — Расслабься, Обри. Я прямо здесь. Я держу тебя.

Снова эти три слова. Я держу тебя.

С силой зажмуривая глаза, я напряглась, отгоняя картину синей кожи моей матери, ее безжизненные карие глаза и открытый рот, через который мой отец пытался вернуть ей душу с помощью искусственного дыхания. Я видела, как солнечный свет отражается на поверхности воды, пока моя маленькая ручка тянется к нему, борясь с давлением над головой. Я ненавидела уязвимость — место внутри, где каждый мог меня достать.

Поэтому я отпустила.

Я открыла глаза, глядя на лазурь, что смотрела на меня в ответ. Ник погладил мой висок большим пальцем, пока держал мое лицо в своих ладонях. Выпуская дрожащий выдох, я расслабила мышцы, делая длинные, поверхностные вдохи, позволяя ему держать меня.

— Вот так. Просто дыши, — его шепот эхом разнесся по просторной комнате.

Погруженная под воду, прижатая к его телу, я замерла. Просто дышала.

Его губы спускались вниз по моему горлу, отвлекая мое сосредоточенное внимание, пока все, что я могла чувствовать, было желание. Я желала его так сильно, ощущала нужду почувствовать его спокойствие внутри себя.

Он сместился подо мной и скользнул в мое тело.

Я опустилась на него, упираясь коленями в сидение внутри ванны, и медленно скользила по его члену, пока не достигла основания. Мой тихий стон эхом отбился от стен, и я качнула бедрами по кругу, прежде чем начать с рвением насаживаться на него с каждым толчком.

Его рот клеймил мой сосок, и я выкрикнула, когда его зубы впились в мою чувствительную горошину. Покалывание выстреливало под кожей с каждым гладким скольжением его тела под моим. Прежняя напряженность, так крепко скрутившаяся внутри меня, превращалась в новый вид давления, которое росло, чтобы восстать против моих страхов.

Его стоны отдавались эхом от стены таким красивым звуком, что я жаждала их, когда он замолкал. Мне нужно было слышать хриплые маленькие подтверждения его удовольствия. Стоны Ника, мычание и рычание пробуждало первобытную нужду удовлетворить его. Насытить его. Набирая ритм, я объезжала его с яростью, безудержно, пока вода расплескивалась вокруг нас в оживленном празднике страсти.

Ник потянул меня за волосы назад, запрокидывая мою голову, и продолжил пытать мои напухшие соски. Мое тело оживало в воде, и несмотря на мое положение, каждое движение ощущалась, словно в замедленной съемке. Эйфория от победы над своим страхом вместе с прикосновением Ника, его голосом, послала меня за грань.

Я впилась ногтями в его голову, мое тело напряглось, расслабилось, затем напрягаясь снова и снова, удерживалось за грань, пока я не открыла рот, чтобы выпустить из груди разрывающий меня крик его имени, который раздавался у меня в голове.

Ник набросился на моей рот своим и притянул к себе. Глубже и глубже, я падала в тишину и отдаленно понимала, что погрузилась под воду с головой. Скользя по его телу, чувствуя остатки оргазма, отвечая на поцелуй, которым меня брал Ник, мне не нужен был воздух. Я не боялась тишины. Мое желание переступило пределы моих потребностей и того, что пугало меня больше всего. Я могла бы навечно остаться с ним под водой, прямо до тех пор, пока за нами не придет смерть, в безопасности и окруженная спокойствием его рук, пока бы мы не заснули вечным сном.